Я ненавижу его!
Ненавижу его власть, спокойную уверенность. То, как он сломал мою жизнь за один вечер.
Сжав кулаки, подхожу к стеллажу и с яростью начинаю срывать костюмы. Дорогая шерсть буквально жжёт пальцы.
Ненавижу каждый сантиметр этой ткани, каждый намёк на его присутствие!
Я засовываю руку в карман одного из пиджаков, чтобы вывернуть его, и мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое.
Хм! Достаю потрёпанную чёрно-белую фотографию. На ней улыбающаяся девушка с тёмными волосами и глазами, полными жизни. Она выглядит так… беззаботно. И сломанную детскую заколку в виде бабочки. Дешёвая пластмассовая, какая бывает в «Детском мире».
Чей это портрет? И что делает эта детская вещь в кармане его безупречного костюма?
Глава 3
Злата
Сую фото и заколку в карман своих джинсов, чувствуя странное жжение на коже. Это будет моя маленькая тайна. Крошечный протест против его всевластия. Я же имею на это право, правда?
Заканчиваю с гардеробом. Откладываю ношенные костюмы отдельно, чтобы сдать в чистку.
Львов возвращается. Бегло проводит рукой по вешалкам, проверяя мою работу. Его лицо бесстрастно.
– Вы справились, хорошо. Теперь кухня. Полы нужно вымыть.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
– Полы? Но здесь же… весь этот мрамор…
– Вы видите здесь горничных? – его голос становится тихим и опасным. – Я купил ваше время. И ваши руки. В том числе и для мытья полов. Имеете что-то против?
Что-то во мне обрывается. Усталость, унижение, ярость – всё это поднимается комом в горле.
– Я не ваша рабыня, – говорю, и голос дрожит от ненависти. – Вы… вы тиран! Вы купили не меня, вы купили мой долг! И я его отработаю. Но не буду ползать перед вами на коленях!
Воздух застывает. Львов медленно поворачивается ко мне. Его глаза, до этого холодные, теперь пылают.
Он делает один шаг. Другой. И вот Виктор уже передо мной. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.
– Что ты сказала? – шипит и впервые обращается ко мне на «ты». Это звучит интимно и ужасающе.
Я отступаю, но Львов хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы жгут кожу. Страшно, божечки!
– Повтори. Назови меня тираном ещё раз. Давай, девочка.
Я молчу, сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. Страх сковывает горло. Становится тяжело дышать.
– Ты думаешь, что гордая? – его голос низкий, обжигающий шёпот. – У тебя нет ничего. Ни денег, ни положения, ни даже права говорить со мной в таком тоне. Всё, что у тебя есть сейчас – это моё терпение. И оно на исходе.
Виктор отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие. Пошатываюсь, обнимаю себя руками.