– Гостиная. Мраморный пол. Вон там чулан, возьмешь ведро и тряпку. И да, Злата… ты будешь мыть его вручную. На коленях. Чтобы, наконец, поняла своё место.
Во мне всё замирает. Это уже не просто унижение. Это надругательство. Я не могу принять это… не могу!
– Я не буду, – выдыхаю.
– Будешь. Или твой долг увеличится ровно в два раза. Выбирай. Либо гордость, либо свобода. Когда-нибудь.
Я ненавижу его!
Ненавижу его больше, чем кого-либо в своей жизни. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.
Молча иду в чулан и беру ведро и тряпку. Холодная вода, едкий запах моющего средства.
Я опускаюсь на колени. Каждый мускул в теле кричит от протеста.
Окунаю тряпку в воду и провожу по идеально гладкому холодному камню.
Львов наблюдает за мной, прислонившись к косяку двери со скрещенными на груди руками.
Ему нравится это.
Нравится видеть, как он ломает меня.
Тру пол, пока пальцы не начинают неметь от холода, а спина гореть огнём. Я чувствую его взгляд на себе.
Пристальный, неотрывный.
Мне кажется, я сойду с ума от этого унижения.
От осознания, что он видит меня вот такой сломленной, на коленях у его ног.
Проходят часы. Свет за окнами гаснет, зажигаются огни города. Я всё тру и тру, смывая с камня невидимую грязь и свои тихие злые слёзы, которые, наконец, прорываются и капают на мрамор.
Когда заканчиваю, я едва могу разогнуться.
Всё тело ноет.
Доползаю до угла гостиной, прислоняюсь спиной к холодной стене, прячу лицо в коленях и даю волю рыданиям.
Я так устала!
Никому не нужная, одинокая.
Так сильно ненавижу своего тюремщика.
Я не слышу, как кто-то приближается. Сначала чувствую лишь тёплое тяжёлое дыхание у своего колена. Потом грубоватую шерсть.
Поднимаю заплаканное лицо. Передо мной сидит Граф.
Пес кладет огромную голову на мои колени, а умные глаза смотрят без злобы. Просто… понимающе.
Он тихо поскуливает и тыкается мокрым носом в мою ладонь.
Я не могу сдержаться. Обнимаю массивную шею. Зарываюсь лицом в его шерсть и плачу. От боли, обиды, страха.
А пес сидит неподвижно, принимая моё горе, как будто это его работа.
Я не вижу, как из темноты коридора за нами наблюдает Виктор.
Стоит в тени, безмолвный, как его же пентхаус.
Не вижу, как его суровое, неумолимое лицо смягчается.
Как в его глазах исчезает гнев и появляется что-то другое… похожее на растерянность.
На сожаление.
Львов смотрит, как его грозный сторож, верный пёс, который никого не подпускает близко, утешает плачущую девчонку.
И олигарх стоит так несколько долгих минут, прежде чем бесшумно раствориться в темноте.
Утром я просыпаюсь от запаха кофе. Открываю глаза – лежу на мягкой постели, накрытая пледом. Граф свернулся калачиком у моих ног.