Звонок телефона нарушает тишину. Не мой личный, а тот, что фильтрует все входящие, беру трубку.
— Говори.
— Виктор Александрович, — голос моего начальника охраны Глеба, сухой и чёткий. — У нас проблема, к вам пытается прорваться человек, предъявляет удостоверение. Бывший вице президент Иерихона, Цветков.
Лёд сковывает все внутри, покой, который был секунду назад, взрывается тихим сокрушительным гневом. Этот человек, ублюдок, что оставил шрам на коже моей девочки. Кого я по своей глупой мягкости просто вышвырнул из Москвы, а не стёр в порошок.
— Ведёт себя нагло, утверждает, что у него есть нечто чрезвычайно интересное для вас. Настойчиво требует встречи.
Мысль, что этот человек дышал одним воздухом со Златой, все эти годы вызывает тошноту.
— Что именно?
— Не сказал, но намекнул, что это фотографии интимного характера, сказал передать дословно. Если со мной что-то случится, эти кадры, ваша… малолетняя шлюха, в вашем же лимузине и кое-что поинтимнее, мгновенно уйдут во все крупные сми и в ректорат суриковского института. Утверждает, что вам, как публичной персоне, это не навредит, а вот репутации, девушки, конец. Не отмоется, так он выразился.
Кровь стучит в висках, я так и знал. Крыса, чувствуя запах смерти, нашла способ укусить, прокручиваю в голове возможные утечки. Лимузин да, могли снять. Но откуда интимные кадры в пентхаусе?
Невозможно. Значит, блефует, чтобы усилить позиции. Но даже одна фотография из лимузина, где я целую Злату, может навредить.
Её мир: институт, художники, ханжеская среда, они разорвут её на части. Мне все равно на мнение жёлтой прессы, но для Златы это будет катастрофа.
— Задержите его в серой переговорной. Никаких грубостей, пока что. Я выезжаю, — вешаю трубку, сжимаю кулаки, ярость знакомая холодная разливается по венам.
Я могу решить это сейчас один звонок, и от Цветкова останется лишь мокрое место.
Никто и не пикнет, это просто, эффективно, по старому. Поворачиваюсь и вижу её, Злата стоит в дверном проёме, в моём чёрном халате, тонет в нём.
Её сонные глаза уже полны тревоги.
— Виктор, что случилось? — она подходит ко мне, кладёт ладонь на мою сжатую в кулак руку.
Её прикосновение как удар током, но не больной, а отрезвляющий.
— Твой отец, — чеканю, и слово горит на языке, как яд. — Он в моём офисе, пытается шантажировать меня, — она бледнеет, отступает на шаг, в глазах мгновенно просыпается старый животный страх, тот самый, что я поклялся уничтожить.
И этот страх добивает меня, вернее, любой пули.
— Что? Как? Что он хочет?
— У него есть фотографии, нас с тобой. Угрожает облить тебя грязью в прессе и в твоём институте, если я его трону, — я вижу, как Злата сглатывает, тонкие пальчики дрожат.