Слышу, как бьётся его сердце, страх отступает, сменяясь нетерпением, а потом Виктор входит в меня. Медленно, неумолимо, острая разрывающая боль пронзает, вырывая короткий обожжённый крик. Мужчина замирает, и на его лице я вижу настоящую муку, будто ему самому больно.
— Все хорошо, малышка, сейчас пройдёт. Обещаю, тебе будет хорошо, очень хорошо, — он целует меня, отвлекая и боль, правда, отступает, сменяясь новыми незнакомыми ощущениями наполненности, близости, единения.
Львов начинает двигаться. Сначала осторожно, потом все смелее, увереннее. Я обнимаю его, подаюсь навстречу, полностью отдаваясь. Низ живота, горит от боли, смешанной с ярким удовольствием, необычным.
Я прежде ничего подобного не испытывала, лоно сжимается, словно пружина, стягиваю большой член, совершенно себя не контролируя, и снова взрываюсь.
Но теперь по другому ярче, глубже. Перед глазами все плывёт ритм, сбивается, дыхание Виктора становится прерывистым и хриплым. Львов, всегда все контролировавший, теряет голову, и в этом моя победа.
— Злата, — рычит, он, и его тело напрягается в последнем мощном толчке.
Он обрушивается на меня всем весом, и я принимаю его, поглаживая влажную спину, мы лежим, слившись в одно целое, и я понимаю я больше не его пленница, я часть его, навсегда.
Глава 13
Виктор
Я просыпаюсь от того, что Злата ворочается во сне, её тонкая рука лежит у меня на груди, щека прижата к плечу.
Две недели, всего две недели, а эта комната моя крепость из стали и стекла пахнет теперь ею, медом, масляными красками и чем-то неуловимо нежным, что заставляет меня делать то, чего я не делал никогда, спать спокойно.
Я осторожно, чтобы не разбудить, касаюсь губами блондинистой макушки. Злата вздыхает во сне и прижимается ко мне сильнее. Этот доверчивый жест обезоруживает сильнее любой атаки конкурентов. Раньше я хотел сломать её.
Погасить этот назойливый ослепительный свет, что резал мне глаза, теперь понимаю я был слеп, её свет не враг, он единственное, что согревает меня в этом вечном холоде. Она хрупкий, упрямый цветок, проросший сквозь асфальт моей жизни, и его нужно лелеять, чтобы он расцвёл так ярко, что затмит все на своём пути.
Моя Злата, моё спасение.
Тихо выбираюсь из постели, Граф, распластавшись на ковре у ног кровати, поднимает голову, виляет хвостом, привык. Он первым принял её, как свою.
— Охранять, — шепчу я ему, натягивая халат, иду на кухню, ставлю кофе, смотрю в панорамное окно на просыпающийся город.
Во мне странное, непривычное чувство покоя, оно опаснее любой грозы, потому что делает уязвимым, но отказаться от него я уже не могу.