Я понимаю это, понимаю, что больше не боюсь его. Я люблю, люблю его боль, ярость, властность и эту невыносимую, спрятанную глубоко уязвимость.
— Спасибо, — наконец произносит Виктор, его голос низок и груб. Он поднимается, взяв себя в руки, но тень боли ещё в уголках глаз.
Львов смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то новое, не собственничество, признание, он наклоняется и целует меня не как прежде, жадно, требовательно завоёвывая. Этот поцелуй, медленный, глубокий, бесконечно благодарный, в нём вся боль и обещание.
Я отвечаю ему, вкладывая в него свою новорождённую, испуганную любовь.
Глава 12
Злата
Когда мы выходим из комнаты, Виктор мягко закрывает дверь, словно опасаясь потревожить сон сестры. Вечер застаёт нас в гостиной, Львов уходит в душ, а меня переполняет странное, трепетное желание сделать что-то для него, что-то хорошее, чтобы прогнать печаль из его сердца.
Я иду на кухню, нахожу в шкафах красивую скатерть цвета слоновой кости, тёмные салфетки, матовые свечи, накрываю стол для ужина на две персоны. Раскладываю еду из контейнеров, что привезли из ресторана по красивым тарелкам, зажигаю свечи, сердце колотится от глупой надежды.
Понравится ли ему или сочтёт меня романтической идиоткой? Виктор выходит в тёмных брюках и простой футболке, волосы влажные, останавливается на пороге, оглядывая стол, его взгляд задерживается на свечах, в изумрудных глазах у мужчины вспыхивает что-то тёплое, почти невесомое.
— Это твоих рук дело? — спрашивает, и в его низком голосе слышится одобрение. Я киваю, внезапно смутившись.
— Хотелось, чтобы было уютно, а то тут немного холодно в целом.
— Уютно, — повторяет Виктор, пробуя это слово на вкус как нечто диковинное. — Мне нравится.
Мы ужинаем, говорим не о долге или правилах. Он рассказывает об Ане, о её детстве и мечтах, она хотела стать писательницей, я говорю об институте, о своих картинах. Виктор слушает, задаёт вопросы, и ему действительно интересно.
Барьеры рушатся один за другим, вино согревает изнутри, делает меня смелее, и вот я уже не выдерживаю.
Встаю, обхожу стол и замираю перед мужчиной, сердце готово выпрыгнуть из груди. Боже, что я делаю, он же сейчас только посмеётся, но сердце тянется к Львову своими крошечными ручками.
— Можно? — глупо спрашиваю я.
Львов смотрит на меня, затаив дыхание, затем молча кивает, сажусь к нему на колени, обвиваю руками сильную шею. Виктор тут же обхватывает мою талию, прижимает к себе, по телу проходит волна дрожи, его губы находят мои.
Этот поцелуй уже другой, жаркий, нетерпеливый, полный взаимного голода. Я стону ему в рот, чувствуя, как все внутри закручивается в тугой сладкий узел. Он мой наркотик, мой воздух, мой тиран и моё спасение.