Воздух здесь другой, не стерильный и холодный, а затхлый, застывший, пропахший пылью и грустью.
Это женская комната, нет, не просто женская девичья. Светлые постельные тона, кружевное покрывало на аккуратно застеленной кровати, фарфоровые куклы на полке. Все идеально чисто, будто сюда каждый день приходит горничная, но жизнь здесь остановилась много лет назад.
Подступает тошнотворная волна ревности, острая, ядовитая. Кто она, любовница, жена? Почему он хранит это как святыню? Подхожу к трюму.
На ней несколько флакончиков духов, серебряная щётка для волос и в рамке, та самая фотография. Улыбающаяся девушка с тёмными волосами и живыми глазами, та, что была в его кармане, беру рамку в руки и в груди все сжимается от боли.
— Что ты здесь делаешь? — голос за спиной ледяной, стальной, я вздрагиваю, едва не роняя фоторамку, оборачиваюсь.
Виктор стоит в дверях, его лицо словно каменное, но в зелёных глазах бушует ураган, готовлюсь к взрыву уничтожающей ярости.
— Я… я просто…. — голос предательски дрожит, он делает шаг ко мне, и я невольно вздрагиваю, но он не кричит, не хватает меня.
Взгляд мужчины падает на фотографию в моих руках, и что-то в нём ломается, словно трещина на плотной ледяной корке. Виктор медленно опускается на край кровати. Его могучие плечи опускаются.
— Это Аня, — его голос тихий, хриплый, совершенно чужой. — Моя младшая сестра, — в глазах Виктора, таких всегда холодных и неуязвимых, появляется влага, он отводит взгляд, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. — Она погибла давно, я был за рулём. Мы поссорились. Она выпрыгнула из машины, на ходу, — замолкает, глотая воздух. — Я не смог её спасти. Не смог.
Этот сильный властный мужчина, сломавший мою жизнь одним взглядом, сейчас беспомощен, как ребёнок. Во мне что-то переворачивается, ревность исчезает, сменяясь острой болью за него. Я осторожно подхожу, опускаюсь рядом на кровать, медленно, боясь спугнуть кладу руку на его сжатую в кулак кисть.
— Виктор, — шепчу. — Это не твоя вина.
Он смотрит на меня, и в его взгляде годы одиночества и вины.
— Все так говорят, но это ложь. Она была больна, бар. А я накричал на неё во время маниакальной фазы. Знал же, но её так тянуло на эти тусовки в университете, и я взбесился.
Внезапно Львов кладёт голову мне на колени, я замираю, потом робко зарываюсь пальцами в его густые тёмные волосы. Виктор вздрагивает от прикосновения, но не отталкивает. Он позволяет мне это.
— Это была ужасная случайность, — говорю я тихо гладя его по голове. — Ты не виноват, — он лежит с закрытыми глазами, дыхание постепенно выравнивается, мы сидим так долго в тишине комнаты призрака, и между нами рушатся последние стены.