Говорить, что прибегнуть с визуальной модификации прически мне пришлось не по собственной инициативе, а по настоятельной просьбе своего нынешнего нанимателя, а точнее, его супруги, я Теодоре не стала.
Будь воля госпожи Ковач, она бы вырядила меня еще и в платье или какой-нибудь модный, но дико неудобный набор каких-нибудь непонятных тряпок. Чтобы я не портила ее “изысканный” вкус, регулярно мелькая перед глазами в образе “женщины, обряженной как мужчина”, если цитировать эту особу.
—… и ты вернулась к службе, — отметила следом за этим моя собеседница, кивнув на ремни пустой наплечной кобуры, наброшенные поверх строгого рабочего кителя, издали напоминающего армейскую форму.
Некоторые привычки даже спустя много лет неискоренимы.
Стоило уже давно признаться самой себе, что только в форме или чем-то напоминающем ее я чувствую себя по-настоящему комфортно и спокойно. Безопасно. Органично. Правильно.
— Тружусь в частном охранном агентстве, — подтвердила я, не уточняя, что из-за проявившихся после отставки проблем с головой, серьёзные задачи мне никогда теперь не доверят.
Да, формально я давно ментально здорова и нахожусь в длительной ремиссии, но даже к полноценной службе в частной охране или местном управлении безопасности вернуться мне больше не суждено.
Работа в качестве телохранителя для дочери дипломата — потолок моей нынешней карьеры.
Первые годы после увольнения со службы я действительно пробовала себя в гражданских профессиях, потому что просто не привыкла сидеть дома, проедая и… пропивая назначенное ведомством пособие и щедрые отступные, положенные ветеранам.
«Пропивание” сольдов было для меня особенно актуально, потому что безделье и странное состояние безвременья, в которое я погрузилась после переселения на Нум, порождало желание заполнить свою жизнь хоть чем-то.
И этим чем-то в какой-то момент, к сожалению, стали изменяющие сознание напитки, еще сильнее усугубившие мою и без того расшатанную психику.
К тому же после возникновения первых признаков боевого ПТСР приставленный ко мне комитетом ветеранов искусственный мозгоправ настоятельно рекомендовал постараться влиться в мирную жизнь и наладить общение с окружающими.
Одно время я помогала при том же комитете, потом подрабатывала переводчиком с данарского и икеланского, параллельно старалась привести свои мозги в порядок, чтобы вернуться к тому, что могу и умею, как мне казалось, делать лучше всего — к деятельности, хотя бы косвенно связанной с военным делом.
Как объясняла мне психотерапевтическая программа, мое навязчивое, практически сумасшедшее желание вернуться к службе или хотя бы ее подобию — некий заскок психики прошедших через реальные боевые действия вояк.