Трагическое событие, случившиеся с нашим отрядом семь лет назад, надломило нас обеих, единственных выживших участниц тайной боевой операции, детали которой сразу же получили статус “Секретно”.
А вердикт военного ведомства добил окончательно: нас безжалостно списали и после лечения незамедлительно отправили на гражданку без права когда-либо вернуться в строй.
“Отвоевались. Пора на покой,” — отрезал пришедший навестить нас с Тео в медцентре высокий чин из военного руководства.
Для меня полученная от командования новость стала шоком, потому что само выражение “мирная жизнь” еще с тринадцати лет являлось в моей картине мира чем-то далеким и эфемерным.
Чем-то таким, с чем взрослая и привыкшая следовать уставу Майя Бриг никогда прежде не сталкивалась.
Для Тео же кардинальные изменения в наших жизнях послужили знаком, что пора начать новую главу в своей истории, раз судьба дала нам обеим еще один шанс, позволив выкарабкаться из той передряги на Данаре.
Я помню свет и надежду в глазах Теодоры.
Помню ее успокаивающую теплую улыбку и изящные тонкие пальцы, ободряюще сжимающие мое плечо.
Помню ее уверенность в том, что даже после отставки жизнь не будет кончена, а впереди нас обязательно ожидает что-то хорошее и новое.
Во взгляде застывшей сейчас передо мной женщины я видела только тьму и обреченность.
И такую нечеловеческую усталость, что мне впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.
Служба не сломала Теодору, ее внутренний свет погасило нечто, что случилось с ней уже потом в новой, мирной жизни.
И осознавать это было невыносимо жутко, а собственные проблемы казались какими-то пустыми и никчемными.
Краем глаза уловив какое-то постороннее движение, я вытянула шею и опустила взгляд, с удивлением наблюдая, как к Тео, чуть прячась за ее спину, жмется девчушка лет пяти.
Такая же черноволосая и темноглазая, как моя бывшая сослуживица.
И такая же изможденно и устало выглядящая.
Что же произошло с вами обеими, девочки? Кто это с вами сделал?
Единственным, сразу бросающимся в глаза отличием дочери от матери был, пожалуй, необычный голубоватый оттенок ее кожи, что говорило о принадлежности отца девчушки к конкретной инопланетной расе нашей галактики.
Латерниец?
Да вы шутите!
Чтобы Тео связалась с синекожими?
— Это Мисси. Артемисия, — по-своему расшифровала мое замешательство Дора. — Моя дочь.
— Привет, приятно познакомиться, Артемиссия. Меня зовут Майя, и я когда-то… работала с твоей мамой, — улыбнулась малышке, но та лишь молча окинула меня прищуренным недоверчивым взглядом и снова спряталась за свою родительницу, крепко вцепившись ей в ногу.