Глядя мне в глаза, Дан повторяет:
— Все, что захочешь.
Я сглатываю слюну. Чтоб он провалился! Меня обволакивает его словами. Я сиплым голосом говорю:
— Ты и так делаешь все, что я захочу…
Мои гости смеются.
Осадчий тоже улыбается, но твердо, словно с железобетонным спокойствием принимает озвученный мной факт. Без веселья, а с чертовой твердостью во взгляде.
— Влюбился, — произносит Данияр.
Снова смех, Лёва делает аплодисменты, а я не могу вдохнуть.
Он никогда не произносил это слово. Знал, что я того же в ответ никогда не скажу. Не могу. Не умею. Не буду!
Не говорил, даже когда был в стельку пьяный. Только касался щеки, волос и смотрел так, что мне хотелось вывести его из себя.
Всеобщее веселье снимает с меня необходимость что-то говорить в ответ. Я выдыхаю, глядя в свою тарелку, а за столом словно срывает чеку. Напряжение витало над ним тонким звоном, но Осадчий сорвал чеку, и теперь напряжение лопнуло.
Для всех, кроме меня. И для него…
Он опускается на стул и тоже смотрит в свою тарелку.
Я смотрю на часы — на черный квадрат с серебряными стрелками, которые ползут убийственно медленно.
Еще час. Час до того момента, как на столе появляется тот самый торт, а отец произносит:
— Диана, можно тебя на минутку.
Наверное, я послала ему слишком много мысленного дерьма, раз это случилось. Раз со мной считаются хоть раз в жизни. Раз меня заметили.
Отец идет в свой кабинет, я молча иду за ним. Закрываю за собой дверь.
Внутри клокочет, как и днем. Слова, вопросы. И никаких розовых очков, особенно, когда он жестко говорит, подойдя к своему столу:
— Я хочу напомнить: все, что ты имеешь, дал тебе я. Это я оплатил твое образование, ты всю жизнь ни в чем не нуждалась. Ты никогда нигде не работала, я свой первый рубль заработал в пятнадцать лет. Ты еще ничего в жизни не сделала, ничего не добилась. И не смей никогда повышать на меня голос. Никогда не смей учить меня жизни, ты, избалованная соплячка. Скажи спасибо за то, что имеешь, у меня в твоем возрасте даже половины такого не было. Я как лошадь пахал в твоем возрасте, а ты каталась по курортам.
Каждое его слово — очередная пощечина!
От них я мысленно вздрагиваю, ведь в них есть правда, и я не знаю, что ему возразить!
Мои щеки горят, а внутри все еще есть барьер, который не позволяет оскорблять его в ответ. Напомнить о том, что я усвоила, как и все остальное, — что он просто удачно женился!
Только молчать, глотая этот позор.
— Это мой дом, в нем я хозяин, ты в нем никто. Ты поняла меня? И как я живу, тебя не касается, заруби на носу. Довольствуйся тем, что имеешь, будь благодарна и не смей никогда влезать в мою жизнь! — последнее он произносит с особой злостью, видимо, мое утреннее выступление сильно вывело его из себя. — Ты как сыр в масле катаешься, скажи за это спасибо мне!