— Добрый вечер…
— Диана… — зовет меня мать.
Это неизбежно.
У меня во лбу появился третий глаз. Он смотрит на происходящие так, как никогда раньше я не смотрела, — по-настоящему: на моего отца, восседающего во главе стола с невозмутимым видом; на мать, которая принимает его опоздание и двухдневное отсутствие. И сколько таких вечеров, дней у нас было?! Сотни?!
Я поднимаю взгляд, встречаясь с отцом глазами. Его взгляд демонстрирует предупреждение, оно совершенно ни к чему. Я никогда… никогда не выносила “сор из избы”. Это зашито в меня с долбаным материнским молоком! Но это не значит, что я могу сдержать эмоции, когда смотрю на отца через стол.
Его лицо становится суровым. Знакомая суровость. С детства она заставляла трепетать, поджимать хвост. Уважать. А теперь с меня магия этого взгляда соскальзывает, я вижу лишь человека с гребаной кучей недостатков.
И я жду, что может быть он хочет передо мной извиниться?
За то, что у нашей семьи никогда не было совместного отдыха, за то, что отец никогда не проводил со мной время. И с Ильей не проводил. За то, что увидела сегодня. Теперь, когда мне двадцать, может быть он объяснится за то, что никогда нас не любил?!
И я смотрю на него с этим зарядом в глазах, не скрывая.
Мы с Данияром соприкасаемся бедрами под столом, потому что Осадчий сидит, широко разведя колени. Все это время он вел вежливую беседу с Олей. Она его обожает.
— Почему ты не хочешь сделать коррекцию зрения? — интересуется она.
— Сразу, как схожу к зубному… — отзывается Дан.
— Боишься?
— Как школьник.
Оля смеется.
— Мужчины… — кивает она. — Дима тоже врачей боится. А мальчику уже сорок три годика…
Отец встает со стула и поднимает бокал.
— Я не оратор… — заученно произносит он.
Лицо Димы становится серьезным. С моим отцом он всегда на небольшой дистанции, мой третий глаз и на это тоже смотрит по-новому.
Я беру бокал. Данияр вертит в ладони стакан сока. Моя мать тоже пьет сок. Она часто делает так перед гостями, зато потом…
— Ну что ж, — объявляет Владимир Леденев. — Большому кораблю, большое плавание…
Я делаю микроскопический глоток из бокала. Ими и давлюсь, пока мы едим. Осадчий голодный настолько, что не успевает пережевывать еду. Когда он ел в последний раз?!
Он запивает все, что успел проглотить соком, встает, беря себе слово.
Я замираю внутри, подняв на него взгляд.
Дан смотрит только на меня, за столом становится тихо.
— За тебя, — говорит Осадчий. — Это твой день. Ты заслужила. Я тебе сделаю любой подарок, какой захочешь.
— Ого, — скалится Лёва. — Вот это заявка.
— Тс-с-с… — одергивает его Оля.