Алёна склонялась над бездыханным телом Софии, распластанным на ее коленях. Белый снег возле них постепенно окрашивался алым цветом.
Пуля, угодившая прямо в висок моей дочери, не оставила ей ни малейшего шанса на жизнь. Ни единого шанса побыть со мной хотя бы еще минуту, чтобы успеть попрощаться и сказать ей, как сильно я люблю ее. Холодный металл с мерзким запахом пороха раз и навсегда оборвал ее жизнь. А заодно и мою. Восемь граммов свинца превратили наши жизни в ад…
– Назар, она умерла… Нашей дочери больше нет, – судорожно хрипела жена, на глазах столпившихся зевак передавая мне в руки нашу бездыханную девочку.
***
Это были одни из последних слов Алёны.
Вскоре мы развелись.
У нас обоих не было мотивации возвращаться в квартиру, где все напоминало о Соне. У нас не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться и попытаться сохранить брак. Без Сони всё потеряло смысл.
Я стал все чаще пропадать на службе, а Алёна стала все чаще налегать на спиртное. А потом я наконец принял приглашение Романа Антоновича. На протяжении года я отказывал ему, ставя семью превыше карьеры. Теперь же семьи не стало.
Я уехал из Омска, оставив Алёну наедине со своим горем. Она сама приняла для себя такое решение. Не захотела начинать жизнь с чистого листа, сколько бы я ее ни уговаривал. Мои доводы были бессильны перед стеной ее отчаяния. Она просто вычеркнула меня из своей жизни.
Я вернулся в родные края и на некоторое время обосновался у приемной матери. Но куда бы я ни уехал, воспоминания оставались со мной.
С тех пор я возненавидел ту сказку, которую так обожала моя дочь. Ненавидел всем своим существом, но каждую ночь, словно проклятый, включал ее, надеясь хоть на миг ощутить присутствие Сони рядом.
А теперь эта проклятая сказка преследует меня всюду.
Только если раньше я был наблюдателем с мазохистскими наклонностями, то сейчас я стал невольным участником в этой мрачной пьесе…
Если раньше я лишь смутно чувствовал присутствие моей погибшей дочери, то сейчас она словно воскресла из мертвых… или переродилась в ком-то другом…
Разве такое возможно?
– Папуль, ау! Назар, ты здесь вообще? Ты слышишь меня? – прорывается сквозь толщу воспоминаний знакомый голос.
Бесцеремонные пальцы маячат перед самым моим лицом, нагло щелкая у носа.
Я ловлю давящее ощущение тесноты абсолютно во всем. Отделаться от него не могу. Вселенная внезапно стала мала, а меня самого в вакуум будто бы засунули.
Урывками прихожу в себя, а потом молниеносно парашютирую в реальность. Заложив крутой вираж, я жестко приземляюсь в помещение лаборантской.