Конкретно так подвис, что напрочь забыл, где я и кто все эти люди.
В глазных яблоках ощущается страшное давление. Я крепко зажмуриваюсь, с трудом открываю глаза и гоню прочь последнюю сцену из прошлого, способную расшевелить волосы на загривке.
Передо мной формируется расплывшийся силуэт девушки с протянутой рукой.
Это всего лишь Карина…
– Сдала? – спрашиваю севшим голосом, испытывая ноющую боль в области солнечного сплетения.
– А как же! – нервно отвечает, а затем забирает пацаненка, все это время мирно сидевшего у меня на коленях. – Назарушка, иди к маме. Все уже закончилось. Никто тебя больше не обидит.
Она заботливо утирает с его личика еще не высохшие слезы. Зацеловывает от макушки до пят, а пацан только рад вернуться в мамские объятья.
Видно, не в восторге он от своего новоиспеченного папаши.
Да и я, если честно, в шоке нахожусь.
Ничего не соображаю вообще. Как будто два года в коме провалялся. Все пропустил за это время, в том числе и рождение сына. А новых событий свершилось столько, что мозги не успевают справляться со всем этим, и их просто заклинивает.
Я прошу Карину подождать меня за дверью. Сам сдаю пробу, после чего втроем мы выходим из клиники.
– Тебя подбросить? – предлагаю я, чувствуя, что Карина ждет от меня каких-то важных слов.
О-о-о… у меня в запасе целый арсенал слов, но большинство из них лучше не произносить в присутствии детей.
– Нет, спасибо. Я сегодня на колесах, – движением подбородка она указывает в сторону рядка автомобилей, припаркованных у здания клиники.
Киваю и смотрю на часы. Столько слов вертится на языке, а с чего начать – не знаю.
К тому же ребенок начинает громко лопотать что-то на своем, и я снова зависаю от чувства дежавю, взявшего меня на таран.
Не услышав от меня ничего дельного, Карина прощается со мной и машет рукой. Назар-младший неуклюже копирует ее жест.
Бывшая делает шаг в сторону, но я успеваю очухаться и остановить ее, поймав за руку.
Карина смотрит на меня с немым вопросом, потом на мою руку, обхватившую ее тонкое запястье. И я выпускаю её руку с резкостью, словно обжегся.
В башке какой-то барьер установлен на физический контакт с ней. Будто прикасаться к этой девушке мне теперь запрещено.
– Карин, почему все пошло наперекосяк, а? Почему, когда вопрос вставал о детях, ты вечно меняла тему? Почему ты игнорировали мои просьбы, но буквально через месяц после нашего последнего разговора о совместном ребенке, ты узнаешь о беременности и не сообщаешь мне ни слова. Ты ведь знала, как я хотел этого… Знала! Тогда почему все так?
Так много невысказанных «почему» еще осталось внутри. Мне и дня не хватит, чтобы озвучить их.