Как только дверь захлопывается, она начинает колотить по ней кулаками и орать как безумная.
Плевать. Поорет и, может, поймет, что еще легко отделалась.
Я спешу вернуться к мальчишке. Уже в дверном проеме краем глаза замечаю темное пятно у лестницы. Резко торможу. Там, на ступеньках, сидит Света. Лицо в слезах, глаза и нос опухшие.
– Никита не мог умереть… Вы же не про него говорили? Не про него? – в ее голосе отчаяние. – Он ведь жив, да?
– Я не уверен, – выдыхаю я, желая забрать себе всю ее боль.
– А что с его братиком, Назаром-младшим? – робко спрашивает она.
Я беру Свету за руку, прижимаю ее голову к своей груди и спиной вперед веду в гостиную. Шаг за шагом.
– Твой сын сейчас здесь, – говорю я, обхватив ее лицо ладонями, и после паузы добавляю: – Наш сын, Лучик.
И как по заказу Назар-младший произносит слово «Мама».
Света
Это какой-то сон. Изнанка фантазии. Иллюзия, возникшая на фоне стресса, или навеянная дурманом.
Я не верю своим глазам. Не могу поверить ушам.
Страх сковывает – страх, что всё это окажется лишь миражом. Игрой воспаленного воображения. И стоит мне моргнуть, как все померкнет, исчезнет в пространстве. Мыльный пузырь лопнет и меня ударит о границы реальности, где я еще не запрыгнула в машину к Назару.
– Ма-ма, – лепечет розовощекий комочек, тыча пальчиком в телефон на журнальном столике.
Я хоть и понимаю, что словечко сказано неосознанно, и, скорее всего, тем самым Назар-младший лишь зовет Карину, все это время исполняющую обязанности любящей матери. Но меня нисколько не удручает этот факт.
Я не ревную. Я счастлива.
Какое же это счастье – услышать слово, которое и не надеялась услышать в ближайшем будущем.
– Назар, этого не может быть. Ты уверен, что это…
Эмоции настолько захлестывают меня, что я не могу устоять на месте. Я вырываюсь из его объятий и забываю обо всем на свете.
Да простит меня Назар, но сейчас есть только я и этот чудесный малыш…
Я хочу убедиться, что все это не сон. До одури хочу прикоснуться к счастью и почувствовать его ласковое тепло, нащупать родственную связь.
Я крадусь к креслу, где в люльке сидит малыш, увлеченно грызя мягкую игрушку.
Опускаюсь рядом с ним на колени и протягиваю к нему руку. Дотронуться боюсь. Рука дрожит, как неродная.
Малыш смотрит своими бездонными голубыми глазами. Неожиданно протягивает мне свою игрушку, доверяя самое дорогое. И улыбка моя расцветает с каждым взмахом его русых ресничек. Слезы катятся ручьем, омывая радостью щеки и пересохшие губы.