— Мальчики, — голос Игнатия был тихим, но в машинном зале почему‑то стало слышно каждый вздох, — постойте за спиной деда.
Я моргнул. Жигано моргнул. Даже Аранис позволил себе удивлённо поднять бровь.
— Игнатий Игнатьевич, вы чего? — начал я, но старик уже не слушал.
Он шагнул навстречу Ревизору — одинокая щуплая фигурка против горы золотого металла и бюрократического абсолюта.
— Тридцать лет, — бормотал Игнатий, расстёгивая ворот рубахи. На его груди тускло мерцала татуировка — сова, раскинувшая крылья, — тридцать лет я был их Совой. Их палачом. Их смотрящим. Я сжигал города и вырезал аномалии, пока вы, щенки, даже не родились. А потом мне сказали, что я списан. Что моя Искра исчерпала ресурс. И выкинули на помойку, как сломанный инструмент.
Гвардия ускорила шаг. Чёрные доспехи замелькали быстрее.
— Я так не думаю, — усмехнулся старик, и его глаза вспыхнули ослепительно‑белым светом.
Сработала активация Истинной Формы. Это не было похоже на привычные системные превращения — без голографических окон и гладких компьютерных спецэффектов. Всё выглядело первобытно, жестоко и по‑настоящему.
Кожа Игнатия словно распустилась перьями. Буквально за секунду старческое тело взорвалось снежной бурей. Кости выгнулись, ломаясь и тут же срастаясь в новые, нечеловеческие формы. Массивный дед, ещё мгновение назад жаловавшийся на суставы, превратился в смертоносную стихию.
Огромная, ростом с автобус, Белая Сова расправила крылья. Оперение сверкало, как свежевыпавший снег под арктическим солнцем, а кончики перьев сочились жидким азотом. Когти длиной с мой меч царапали пол, высекая снопы искр. Вместо лица была маска из белоснежного льда, на которой проступали черты всё того же Игнатия — только молодого, безжалостного, с клювом, способным перекусить стальной двутавр.
— ШААААХ! — крик птицы ударил по барабанным перепонкам так, что из глаз брызнули слёзы. Акустическая волна подхватила первых гвардейцев и швырнула их назад, как пушинки.
Ревизор дёрнулся, его руки превратились в золотые лезвия, он попытался атаковать. Но Сова оказалась намного быстрее. Игнатий спикировал, превратившись в размытое белое пятно. Одно крыло прошло насквозь через золотой барьер Ревизора, разрывая его, как бумажный. Перья‑сосульки веером разлетелись по залу, пробивая броню гвардейцев насквозь и примораживая их к полу.
— Дед даёт! — выдохнул поражённый Жигано.
— Работаем! — рявкнул я, сбрасывая оцепенение. — Аранис, Жигано, ваша очередь! Громов, Эль Ключе, за мной!
Мы рванули вперёд, огибая ледяной ад, который устроил Игнатий. Старик в одиночку сдерживал Ревизора, не давая ему переключиться на нас. Золотые нити пытались опутать Сову, но ломались о лёд, который был холоднее самой смерти.