— Вполне нормально! — отмахнулся тот.
И вновь зыркнул на меня.
Я попытался отстраниться от воронки, попутно вновь взывая к Дару. Согнул ногу, пытаясь оттолкнуть от себя Павлова. Что-то круглое лежащее в кармане пилось ребром в кожу.
Монета — всплыло в голове. Та самая, которую мне подарил Евграф Крысеев в знак примирения на дуэли. Символический знак до сих пор лежал у меня в кармане штанов — Марина заботливо постирала одежду и вернула все содержимое карманов на место.
Догадка поразила меня.
Пазл сложился сразу и я вдруг понял, почему у меня не получалось активировать Дар. Эта самая монетка и является блокирующим артефактом, который не давал мне как следует развернуться! И как сразу не допер? Павлов, едва подошел ко мне, активировал кругляш. И теперь я как младенец против него.
А Крысеевы вновь оправдали свою фамилию. Так подло поступить! Я спас их человека от шального выстрела, а они вот такое «спасибо» подкинули. Времени не теряли. Кто знает, может весь этот спектакль с дуэлью только и был разыгран для того, чтоб покинуть мне блокировку Дара?
Выгадав момент, я вытащил из кармана монетку. Простой рубль, ничем не примечательный. Но только теперь я увидел по краю едва заметные руны. Значит чутье не подвело.
Увернувшись от вихря, я кувырнулся вперед и рванул на коленях прочь. Прошмыгнув под ногами Павлова, поднялся. И со всей силы швырнул монету тому в спину. Я понимал, что просто так артефакт работать не будет — его нужно активировать, — но мне просто хотелось выплеснуть накопившуюся злость.
Павлов обернулся. Увидев на полу поблескивающую монету, враз изменился в лице. Он все понял. И испугался. Блок был снят, а значит…
Я ухмыльнулся. Настала моя пора демонстрировать свои умения.
— Неплохо! — срывающимся фальцетом произнес Павлов, поправляя сбившийся на лоб волосы. — Вполне неплохо. Предлагаю на этом и…
Договорить он не успел.
Я активировал Дар — он пошел по мышцам и венам ледяной волной, мощной и страшной. А потом полупрозрачным потоком устремился на противника.
Павлов захрипел — волна была слишком большой, даже для него.
Кто-то из комиссии подскочил, но я уже не обращал внимания. Я тянул из Павлова все, что только можно было — и силу, и Дар, и душу. Ярость заполнила меня и я не мог остановиться, хотя понимал, что приблизился слишком близко к недозволенному.
Павлов хрипел, глаза его выпучились, лицо покраснело, потом и вовсе посинело.
— Пушкин! Что вы делаете⁈ — возмутился старичок. — Вы же его убьете!
— Я. Сдаю. Экзамен! — отчеканил я, усиливая воздействие.
Мне хотелось посмотреть на что я способен, какова граница моих возможностей.