— Вы сдали экзамен! Сдали! — старичок повернулся к остальным членам комиссии. — Ну что же вы молчите?
— Сдал! Сдал! — засуетились те.
— Отпустите Павлова, ради бога!
Я нехотя ослабил хватку.
Противник тяжело и сипло задышал, упав на колени. Некоторое время все смотрели на него, как он дышит, страшно и с присвистом. Потом все тот же старичок отодвинул стул, вышел из-за стола.
— Пушкин, это не достойное поведение!
— В чем же оно выражается? — поинтересовался я.
Мне правда было интересно.
— Вы едва не убили первого помощника декана!
Я повернулся к Павлову, пожал плечами.
— Он жив. А я всего лишь сдавал экзамен. Причем бумажный мне отклонили вы сами, разрешив сдать только подтверждение на Дар. Я и продемонстрировал этот Дар. Причем хочу напомнить, что господин Павлов самолично вызвался его принимать. Вы отговаривали его, но он не согласился.
Крыть комиссии было нечем.
— Сученыш! — хрипло прошептал Павлов, потирая раскрасневшуюся шею.
Я хотел ответить этому уроду чего покрепче, но не успел. Дверь с грохотом отворилась.
— Что тут происходит? — внезапно раздался властный женский голос и комиссия вдруг зашепталась.
Я обернулся и увидел седую женщину, высокую, в черном наряде, больше похожим на монашеский балахон. И только серебряная звездочка, украшенная россыпью алмазов, говорила о высоком статусе гостьи.
Еще даже не слыша шёпот комиссии, я понял, что это мадам Смит — сама глава Школы. Однако даже не это внезапное появление меня сейчас напрягло в больше степени.
Смутил клинок, который она держала в руках. Лезвие оружия было окровавлено.
Бал (I)
— Что вы тут делаете? — вновь повторила свой вопрос Смит.
В интонациях ее голоса слышались раскаты грома, даже мне, видавшего всякого, стало не по себе. Казалось, за этой личиной хрупкой женщины прячется весь выкованный из железа великан. Все вопросы о том, как же она управляется со всем тут же сами собой отпали.
— Экзамены принимаем, — выдавил из себя Павлов.
Было видно, что перед мадам Смит он робеет и сильно боится ее — власть она тут имела безоговорочную.
— Это больше похоже на бардак! — сурово заметила Смит, оглядывая комнату, в которой было все перевернуто вверх тормашками — дрались мы по настоящему и на такие мелочи не обращали внимание. — И почему именно в этой аудитории, а не где положено?
— Так ведь из-за одного человека, — заблеял Павлов. — Из-за Пушкина, он заявку подал…
Смит смерила меня суровым взглядом и я впервые почувствовал что-то родное из моего мира — точно таким же взглядом на меня смотрела Естер, предводительница штурмовиков. Правда у Смит он был еще тяжелей, и я невольно отвел глаза — не было сил стерпеть его.