Золушки в себе не ощущала.
– …Ее брак…
– О браке пока речи не идет, – отец поднялся. – Маргарита остается. Позже мы решим, что с ней делать.
А вот это мне совсем не нравится.
В каком смысле, решат? Мне казалось, что все более-менее ясно: меня обучат и пинком выпроводят в прекрасное светлое будущее, разорвав тем самым всякие связи.
– Мне пора. Позаботься о ней.
Интересно, его по голове не били? Оставить незаконнорожденную дочь на попечение законной супруги? Или он надеется, что Амелия мне яду плеснет, тем самым раз и навсегда решив проблему?
Она открыла рот.
И закрыла.
И молчала долго. Я тоже с разговорами не спешила, но, поставив на колени рюкзак, откопала булочку. Помялась? Ничего страшного. Йогурт тоже пришелся весьма кстати.
– Твой наряд отвратителен.
– Ага, – я шумно отхлебнула из бутылки.
– И манеры…
– А то…
Интересно, она просто пар выпускает или и вправду надеется выбить меня из колеи?
– Необходимость… заниматься тобой не доставит мне ни малейшего удовольствия. – Амелия разглядывала меня, не скрывая раздражения.
Но…
Было что-то еще, помимо гнева.
И обиды.
Страх? Страх острый, как железная стружка, и привкус оставляет металлический. И главное, что как ни скрывай его, а все одно выберется, выдаст.
– Я не напрашивалась, – говорить с набитым ртом не слишком удобно, но…
Я же дикая.
И дурно воспитанная. И вообще дочь наркоманки, которая всенепременно пойдет проторенной дорогой и если еще не стала шалавой, то всенепременно станет.
Знаю.
Проходили.
Амелия поморщилась и, взяв со столика фарфоровый колокольчик, потрясла им. Минуты не прошло, как в комнате появилась квадратная тетка самого мрачного вида, и дело было отнюдь не в черном платье ее, которое и белый фартук не оживлял, но в выражении лица.
Поджатые губы.
Прищуренные глаза.
И плохо скрытая ненависть, причем отнюдь не к Амелии.
– Софра, – наманикюренный пальчик указал на меня, – проводи Маргариту в… желтую спальню.
Задумчивый взгляд.
Постукивание по столу.
– Озаботься ее гардеробом… что-то простое и более подходящее для юной девицы, нежели это…
Чем ей мои джинсы не угодили? Слегка потертые, но ведь чистые. А кроссовки… какие были на распродаже, такие и взяла. Меня саму розовый цвет и стразики выбешивают, но не признаваться же в этом.
– И покормите ее.
Что ж, если голодом морить не станут, уже хорошо.
Поселили меня на третьем этаже, в самом дальнем уголке дома, что и понятно. Комнатушка была угловой, тесной и довольно-таки мрачноватой. Желтая?
Вероятно, когда-то обои и вправду были желты, но давно… ныне цвет их, уныло-серый, вполне гармонировал с болотным оттенком занавесей.