Но это даже хорошо.
Очень хорошо.
Я трепала браслет, который должен был защитить меня от большинства известных ядов и запрещенных зелий, а также непосредственного физического воздействия вплоть до пятого уровня.
Уровни мы еще не проходили.
Малкольм уныло брел сзади.
Конвой не конвой, так, живой укор совести, который вызывал у окружающих явное возбуждение. Я и забыла, что времена, когда на территории университета было безлюдно и спокойно, минули. Нас окружали толпы студентов и, что куда хуже, студенток.
Торжественная часть завершилась, и мантии исчезли, сменившись многоцветьем нарядов. Платья и брючные костюмы. Юбки узкие и юбки пышные. Рубашки. Жакеты. Кружево и банты…
Девушки сбивались в стайки и щебетали.
Щебетали…
Смотрели на Малкольма и отводили взгляды, играя в скромность. Мне почему-то сразу было ясно, что это именно игра. Кокетливые взгляды. Вздохи. Пальчики, касающиеся губ, и ручки, взлетающие над волосами, чтобы поправить прическу.
Блеск камней, настоящих ли, поддельных… Всего этого стало слишком много.
– Слушай, – я остановилась перед радужной толпой, отделявшей меня от тихой общежитской жизни. То есть некогда тихой, а теперь вот сомнительно. – А давай ты в другую сторону пойдешь?
– Зачем? – сквозь зубы процедил Малкольм.
– Они за тобой ринутся, а я домой… тихонечко… поверь, это поможет наладить отношения лучше, чем все подарки, которые ты заготовил.
Малкольм фыркнул и тряхнул рыжей гривой.
– А ты откуда знаешь? – поинтересовался он с некоторой опаской.
Я пожала плечами:
– Ты же привык откупаться от проблем, разве нет?
Сопение стало громче, обиженней.
– А что мне сделать? Прощения просить?
– Не мешало бы…
А вот и подружки давешние… интересно, что здесь делают? По виду их и не скажешь, что готовы заселиться в нечеловеческие условия общежития для бедных. Стоят. Явно ждут кого-то… ишь, шеями вертят. Вот замерли, меня заметив, и одна пихнула локтем другую.
Ага…
Претензии предъявлять станут.
– Извини, – Малкольм выдавил это слово явно через силу. – Я был не прав. Я не должен был… так поступать.
Еще бы ножкой песочек ковырнул, раскаяние изображая.
– Я тоже.
Вежливость требовала ответа, и кажется, что это рыжее недоразумение теперь от меня не отвяжется, даже если я чудесным образом решу нашу общую проблему.
Успокаивало, что хоть руки распускать не посмеет.
– И что теперь? – он закрыл глаза, явно прислушиваясь к ощущениям.
– Понятия не имею…
Девицы приближались.
Лавандовая вела, а подружка ее держалась чуть в стороне, явно не желая участвовать в грядущем бою, но и не смея просто-напросто исчезнуть.