– Почему бы и нет… ты же зачем-то пришла.
– Мне надо подождать.
– Чего?
Мелисса прижала палец к губам и отступила. Шаг. И еще шаг. Тьма становится плотнее, она проглатывает сестрицу, и даже фонарь в ее руке растворяется, хотя и не сразу.
Да уж… антуражи способствуют.
Я обернулась.
Айзек, кажется, пришел в себя. И Рай ожил… вот как бы понять, в своем он уме или еще не слишком?
– Мы все умрем, – Айзек встал на четвереньки.
– Еще скажи, что в страшных мучениях…
– Возможно, – не стал спорить он, поднимаясь на колени. И встал. Прислушался к себе. – Магия не действует… так и должно быть.
– Только твоя не действует или в принципе? – на всякий случай уточнила я. И к Малкольму подошла, уж больно бледным он гляделся. Ничего. Пульс ровный. Дыхание тоже… а дар мой ничего, жив, во всяком случае, я вполне вижу его.
И вязкую черную пакость, которая разносится по крови.
К вечеру станет хуже.
Если мы до вечера вообще дотянем.
– В принципе.
Рай со стоном поднялся и спросил:
– Где мы?
– Во дворце, – ответил Айзек. Решетку он потряс, чем вызвал новый приступ потустороннего смеха, от которого меня едва наизнанку не вывернуло.
Во дворце, стало быть. Как-то вот… иначе я себе дворцы представляла. Золото там, статуи… зеркала, белый мрамор, блеск и сияние. А тут…
– Это самые нижние уровни… я здесь был… однажды…
От решетки он отстал, хотя и пнул напоследок.
– Я только не понимаю, как…
Как, как… каком кверху. Бабуля, чтоб ее… и от кого сестрица узнала о своем божественном происхождении? Вариантов немного, и оба не нравятся… вот бабуля бы молчала. Она, при всех своих тараканах была человеком практичного склада, понимала, что королевский род не слишком обрадуется новой родственнице…
И про клятву вспомнить стоит, хотя тут надо признать, что я сути ее не знаю, а потому…
Темнота ждала.
И тот, кто в ней скрывался, смотрел в меня. Он видел мои мысли, видел меня всю, какая есть, с жалкими мечтами и пустыми надеждами. Он способен был сожрать их, да и душу мою вытянуть из тела, выпить в один глоток.
Страшно ли тебе, девица?
Еще как, тварь неведомая… только хрен тебе, а не страх… все мы смертны, иные просто больше прочих.
– Нас в жертву принесут? – я прищурилась, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то.
– Уже.
– Но мы живы.
– Пока.
Айзек подал руку приятелю.
– Это… его территория… нижние уровни… сюда приводят преступников. Приговоренных к смерти… или желающих королевской милости…
Ни хрена себе милость!
– За некоторые преступления расплачивается не только человек, но и род, – Айзек присел на кровать. И грязь его не смутила. – И тогда у приговоренного есть выбор. Он умирает здесь, и эта смерть окончательна, как физического тела, так и души, но род остается непричастен к его деяниям.