Я представила.
И пожелала бабке сгореть в аду. Она ведь если не знала, то всяко догадывалась, отсюда и письмецо в жалкой попытке прикрыть собственную задницу.
Заварила…
И эта не лучше. А пятно расползается по полу этакой черною пленкой. Края мерцают, и куда выведет…
Айзек и Рай шагнули одновременно.
– Не надо сопротивляться, – промурлыкала Мелисса. – Я ведь могу и с тобой так…
Не может. Могла бы, не стала бы возиться…
– А то ты знаешь? – она прижалась щекой к моей щеке, приобняв за плечи. – Может, мне доставляет удовольствие видеть тебя такой… растерянной, запутавшейся, ни на что не годной.
Это мы еще посмотрим.
Я позволила втолкнуть себя в пятно и не удивилась, когда Малкольм встал рядом. Вот теперь он был доволен: идем спасать мир. Даром что команда спасателей калечная.
Как-нибудь.
Это походило на провал. Пол исчез, и мы… ухнули.
Куда?
Во тьму.
В вязкую такую, пыльную тьму. В бабкиной кладовке, где я однажды по глупости и малолетству закрылась и просидела вечность – на самом деле минут десять, пока бабка не хватилась, – и то чище было. Я почесала нос, с трудом сдерживая чих.
Рядом кто-то протяжно застонал. А в следующее мгновенье и свет вспыхнул, не сказать чтобы яркий, но нам хватило.
Итак…
Комната.
Такая вот мрачная комната, которая невольно навевает мысли о камере. Ага… решетки вижу, дверь перекрыли. В остальном же… окон нет и ощущение, что находимся мы во глубине сибирских руд. Пыль в углах. Паутина клочьями с потолка свисает. Потолок, к слову, неопределенно-серого цвета. Стены украшены цепями.
Кровать дощатая с остатками истлевшего белья.
Грязная тряпка одеяла стыдливо прикрывает ночной горшок. А в полу дыра имеется, полагаю, для канализации… как-то вот… неуютненько. И груда костей у дыры не добавляет душевного спокойствия. Череп темный, вони не слышно, значит, или лежат эти кости давненько, или вообще куплены антуражу ради в местном магазине полезных товаров.
Ладно.
Потом посмотрим.
Я огляделась.
Айзек без сознания. Шею вывернул, рот приоткрыл, слюну на грязный пол пускает. Рай… сидит, сдавив голову руками, да покачивается. Малкольм, белый, к стене прислонился, глаза закрыл, но живой, что уже достижение, как понимаю.
Мелисса же…
А где сестрица моя разлюбезная? Сгинула по пути? Или… сгинули?
– Эй, – я развернулась. – Ты где, блаженная?!
Эхо прокатилось по коридору.
Я подошла и попыталась выглянуть, но коридор был темен, да и решетка, хоть и покрылась толстым слоем ржавчины, держалась крепко. Прутья стояли часто, голову сквозь них не просунешь.
Зато эхо разгулялось, разговорилось на разные лады, будто друг с другом перекрикиваясь.