Прибирать.
Острая игла вошла в бедро санора Альгера, и тот дернулся, отшатнулся и, запнувшись за ковер, упал на спину. Надо же… пригодилась.
Мастер Витгольц запустил сердце быстрее, отрешаясь от тянущей боли в мышцах. А кость в руке треснула-таки… точно заругает…
Отпуск.
За все годы, когда он служил короне… и премиальные тоже… и вообще… первый шаг дался с трудом. Одеревеневшие мышцы слушались плохо, суставы, кажется, скрипели, а в затылке появилась характерная боль. Еще четверть часа, и накроет откат…
А миры – это да… много в них интересного, только не стоит думать, что одной конторе позволено заглядывать за порог.
Он с трудом наклонился, вытащил кинжал из онемевших пальцев санора Альгера и, проверив пульс – паралич был глубок, – приставил к груди.
Плетения давались с трудом, но…
На сей раз ошибки не будет.
Клинок легко пробил кожу и вошел аккурат между пятым и шестым ребрами. Санор даже не дернулся… и вот спрашивается, чего человеку для счастья не хватало?
Головная боль нарастала волнами.
Надо было уходить, только…
Мастер Витгольц огляделся: не успеет. Яд Великой Паучихи уже распространился по крови, и… шкаф… до шкафа он точно доберется.
Отлежится.
Будет плохо… но не привыкать… и ведь прав, поганец, прав… чувствительности яд не лишает… и те сутки, которые мастер Витгольц, тогда еще наивный выпускник, полагающий себя могучим магом, провел в сетях под палящим солнцем, многое изменили…
К примеру, снизили чувствительность к яду…
В третий раз, глядишь, и вовсе не заметит… не будет третьего раза… ну его… что корпус… титул он уже получил, и давно… что королевскую тайную службу… высокая честь, мать ее, которая выходит боком.
Мышечный спазм заставил тело выгнуться…
И закрыть дверь шкафа, активируя венец заклятий. Маскировка… защита… хорошо… кто бы сюда ни вошел, сейчас мастер был беспомощней младенца…
Песок белый.
Море синее… и никаких заговоров, никаких заговорщиков… короля тоже к демонам нижнего мира…
Показалось, что вдалеке раздался чей-то раскатистый смех.
– Если бы ты знала, как я тебя ненавижу, – сказала Мелисса, отступая.
А брюнетик наш тоже остекленел. Стало быть, в разум возвращаться стал, что не прошло незамеченным. И вот эти двое, с глазами-пуговицами, мне совершенно не нравились, а уж оружие в их руках… зуб даю, что эти узорчатые трубочки, стразиками усыпанные гуще, чем бархатное платье на цыганском рынке, несут в себе немалую разрушительную мощь, не говоря уже о том, что и сами парни отнюдь не отличаются миролюбием.
– Догадываюсь, – я сжала руку Малкольма, надеясь, что сообразит не переть на рожон. Кто ж ее знает, может, Мелиссе что двое, что трое – все едино…