Присаживаюсь рядом.
— Какую?
— Не страшную. И не грустную. И чтобы у всех всё было хорошо в конце.
— Хорошо. Будет тебе такая сказка.
За окном медленно погружается в сон Красноярск. В комнате царит мягкий полумрак. Я
приглаживаю Анютины волосы и придумываю на ходу историю про маленькую лисичку,
которая однажды потерялась в большом заснеженном лесу, а потом всё-таки нашла дом.
Не сразу. Но нашла.
К середине сказки Анюта засыпает. Реснички лежат на щеках тёмными веерами, губы чуть
приоткрыты, кулачок зажат под щёчкой. До невозможности хорошенькая. Ангелочек.
Я ещё какое-то время глажу её методично по волосам, а потом сама не замечаю, как
опускаюсь боком поверх покрывала, устраиваюсь рядом с ней на самом краешке и
закрываю глаза всего на одну минуту.
Только на минуту.
— Вера…
Чья-то ладонь очень осторожно касается моего плеча.
— Вера.
Медленно открываю глаза.
Комната тёмная. Только из-под двери ванной ползёт узкая полоска света, да из окна
падает бледное отражение ночного города. Несколько секунд я вообще не понимаю, где
нахожусь и почему тело так странно болит.
Потом взгляд фокусируется на лице Андрея. Он сидит на корточках у кровати, чуть
склонившись ко мне корпусом. Большой палец нежно скользит по щеке, убирая
спутавшиеся волосы.
— Вера, ты сейчас упадёшь.
Опускаю взгляд и с ужасом обнаруживаю, что действительно свесилась почти наполовину.
Анюта во сне распласталась поперёк постели, а я лишь каким-то чудом до сих пор
держусь на жалком клочке матраса.
— Ох… И правда.
— Я подумал, утром ты вряд ли скажешь себе спасибо за совместный сон. Эта кровать
даже для вас двоих слишком узкая, если юная леди решила спать по диагонали.
Сонно растираю лицо ладонью и тихо смеюсь.
— Да. Спасибо. Похоже, я тоже устала так сильно, что даже не заметила, как
отключилась.
Осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить Аню. Она недовольно что-то бормочет во
сне, переворачивается на бок и тут же снова затихает. Мы с Андреем на пару секунд
замираем над ней.
Просто смотрим.
На этот взъерошенный светлый затылок. На носик-пуговку, что уткнулся в подушку и тихо
посапывает. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёчки. На то, как безмятежно
она дышит, не подозревая, какой коктейль нежных чувств рождает в сердцах взрослых.
— Хорошая какая, — вырывается у меня шёпотом.