Забавно, но я, стоящая под дождем, голодная, бездомная и никому не нужная, вдруг почувствовала к нему… жалость.
Представляете? К нему! К человеку, который едет в тепле, в крутой тачке, с водителем, в то время как я мокну, хочу есть и понятия не имею, где сегодня буду ночевать.
Абсурд? Возможно. Но что-то в его взгляде, в этой спешке скрыться от окружающего мира, заставило меня почувствовать какое-то странное, нелогичное сочувствие.
Наверное, дело в том, что мы оба сейчас в какой-то степени несчастны. Просто его несчастье измеряется дорогими костюмами и персональными водителями, а мое – мокрыми туфлями и перспективой ночевки в подъезде.
Но, как говорится, богатые тоже плачут. Хотя, подозреваю, у него вместо слез течет Hugo Boss, а у меня – обычная водопроводная вода, разбавленная дождем.
И все же… как же это лицемерно с моей стороны. Жалеть человека, который, скорее всего, даже не подозревает о моем существовании. Который, если бы знал, что я здесь стою и тайком любуюсь на него, скорее всего вызвал бы охрану, чтобы меня прогнали подальше.
Но, знаете, иногда мне кажется, что даже самым сильным и властным людям нужна капелька сочувствия. Хотя бы от такой неудачницы, как я.
Автомобиль, словно черный зверь, плавно тронулся с места и исчез в потоке московского трафика.
А я осталась стоять под дождем, продолжая обнимать себя за плечи и размышлять о превратностях судьбы. Может, мне стоит написать книгу?
«Московские слезы стажёрки»? Или «Как я жалела большого босса, стоя под дождем»? Наверняка стала бы бестселлером.
Правда, для этого нужно, чтобы у меня было где эту книгу писать. И чем писать, кстати, тоже вопрос.
Что ж, пора перестать строить воздушные замки и вернуться к суровой реальности. Нужно срочно найти место, где можно переночевать. И желательно, чтобы это место не стоило дороже моего круассана с шоколадной начинкой.
Задача не из легких, но, как говорится, под лежачий камень вода не течет. А я, несмотря на все свои неудачи, лежать не собираюсь.
Пойду покорять Москву дальше. Ну, или хотя бы попробую не утонуть в московской луже.
А там, глядишь, и до «Тимура Артуровича» дорасту когда-нибудь. Хотя, если честно, лучше уж я буду и дальше жалеть его издалека, чем работать под его прямым руководством. Нервы дороже. Особенно когда их и так почти не осталось.
Ну, что ж, пришло время для инвентаризации моих «богатств». Я с театральным вздохом полезла в карман джинсовки, надеясь обнаружить там хоть что-то, кроме дыры и засохшей конфеты.
И, о чудо! Вместо ожидаемого разочарования, мои пальцы наткнулись на что-то твердое и прямоугольное.