Возможно, Миша снова потерял сознание. Это было хорошо, потому что в таком состоянии снижался элемент паники и собственной уязвимости, а поддержание жизнедеятельности переходило в автоматический режим. Тело само принимало решение, как выживать, не повинуясь глупой кудрявой голове.
Когда он снова очнулся, скачка проходила в том же темпе, но теперь путь лежал не по пыльной дороге, а по траве. Возможно, Миша потому и очнулся, что получил удар по лицу каким-то высоким растением. Появилась новая задача — уворачиваться от таких ударов. Это было непросто, потому что ехали по высокой траве. Кустарник или другая высокая растительность всадника нисколько не волновали, зато пленнику досталось сполна.
Приходилось изворачиваться, чтобы вовремя видеть надвигавшуюся опасность, но периферийное зрение иногда отказывало, и тогда лицо Миши принимало на себя удар иногда мягкий, иногда резкий, иногда режущий. Встреченный по пути кустарник с острыми иглами оставил на нем длинные ссадины, из которых медленно сочились капельки крови. Мысли текли все медленнее, фиксируя только отдельные факты.
Вот проскакали небольшие заросли папоротника. Вот появились сильно пахнущие цветы, ненадолго перекрывшие запахи от мокасин индейца. Вот лицо окатило струями воды, когда кони форсировали узенькую речку. Это было очень кстати, потому что вода слегка освежила потное, грязное лицо. Даже стало понятно, что уже почти темно, а ведь когда коляску настигли индейцы, солнце еще было довольно высоко над горизонтом.
Миша уже не чувствовал онемевших связанных ног, а в голове болтались, подпрыгивали и бились о черепную коробку очень немногочисленные мысли:
— Скорее бы… уже приехать… скорее… приехать… сдохнешь тут… на работу… скоро… начальство… не похвалит… скорее… когда уж… домой бы… Лизка.
Когда появился запах дыма, Миша подумал, что это запаховая галлюцинация. Но следом сразу тело почувствовало, что кони замедлили свой бег, а до слуха донеслись чьи-то голоса. Смысл сказанного был непонятен, но за время сумасшедшей скачки Миша еще ни разу не слышал, чтобы его похитители разговаривали.
На замедление скачки и переход коней на спокойный шаг организм пленника среагировал странно — потерей сознания, или уж это был глубокий сон. Он не почувствовал, как приехавший отряд встретили гортанно разговаривавшие люди, как его сняли с седла, развязали и бросили в крохотную хижину, около которой тут же встали два индейца с оружием.
У странного чернокожего кудрявого мальчика начался свой персональный кошмар, спровоцированный неожиданным зигзагом судьбы и безжалостным способом доставки. Все это уже было в его недолгой жизни. Снилось то, что явилось самым большим потрясением для маленького африканца.