— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.
Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.
— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.
— К Уне, у нас есть ещё дела.
— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!
— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.
— Так, Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.
— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.
Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.
— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.
«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.
— И что?
— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?
— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.
«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».
А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?
Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.
— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.
Она кивнула, отряхнула ладошки от сухой трухи.
— Только свёрток возьму, — и нырнула вовнутрь, в сумрак своего жилища.
Я остался глядеть на лагерь.
Столбцы дыма взвивались к небосводу ровно, без ветра. Анка уже стряпала еду, хотя солнце едва начинало наклоняться к западу. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто волочил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, корпя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но там — сям перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.