«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».
— Ив, я готова.
Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.
— Как малец? — спросил я.
— Заснул.
— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.
— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.
— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.
Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.
— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.
Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.
— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.
Она запнулась, сглотнула.
— Тяжело видеть его таким.
Я кивнул, хотя она не смотрела.
— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.
— Человек? — спросила она.
— Да. Всё тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.
— Мы волки, — поправила она.
— Ха, — усмехнулся.
«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.
— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.
— Ты не виновата в воле духов, Уна.
Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.
— Но Горму… ему даровано слишком мало. — Она сжала губы, помолчала. — Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?
«Нет, не станет», — понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.
Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда — великая сила, но не всемогущая. К сожалению.