Я сдержал шаг. Кивнуть, как Хаге, было нельзя. Пренебречь — значит явить слабость или агрессию. Я только немного накренил голову. Вслед за тем, не опуская глаз, прошёл мимо, хребтом чуя, как её взор прожигает мне шкурку.
Ранд лежал там, за её спиной. И мне пристанет как-то её обойти, двинуть. Ранду необходимо иное лечение. Я был практически уверен, что если не влезу, всё кончится скверно.
«Нужно как-то через Уну, — мелькнуло в башке. — Только через Уну. А может… напрямую к Горму? Но нет, вождь, скорее всего, будет блюсти баланс. Он взял меня, но не станет прямо идти против своей травницы с таким-то норовом. Ещё и крайним окажусь я».
Я завернул к меньшому, но более аккуратному навесу. Это было то самое жилище, где лежал дитя, проклятый Змеем или дизентерией. Из-за приспущенной шкуры-двери долетало негромкое, неутешное хныканье.
— Уна? — кликнул я тихонько, отодвигая полог.
Внутри было мрачно и душно. Уна сидела на корточках у лежанки из мха и шкур, на которой лежал ребёнок. Она повернулась на мой голос, и я еле-еле удержал вздох. Она выглядела ещё хуже, чем вчера. Взор был бледным, отсутствующим.
Необходимо это исправлять! Она мне ещё живая нужна!
— Ив… уходи, — её голос был сиплым и слабым от недосыпа. — Проклятье Змея, оно может перейти на тебя. Ты же и так ранен.
— Оно не перейдёт, — прервал я её мягко, но уверенно, вступая вовнутрь.
Она хотела оспорить, но смолчала и отступила, предоставляя мне место.
Ребёнок лежал, тихо постанывая. Мордашка была бледной, но уже далеко не пугающим. Я бережно коснулся тыльной стороной ладони ко лбу. Температура спала, осталась чуть только небольшая испарина. Самое главное — не было той страшной слабости, полного угасания. Мальчуган скулил, но шевелился. Жив.
— Видишь? — произнёс я, оборачиваясь к Уне. — Змей пятится. Дитя бьётся. И скоро, очень скоро мы сможем дать ему крепкий бульон из костей. Чтобы силы возвратились. Змей практически проиграл, Уна.
Она глядела на меня, а затем на ребёнка. И тогда по её измождённому лицу неторопливо, как первый луч солнца после длинной ночи, поползла улыбка. Лёгкая, дрожащая, но самая неподдельная улыбка, какую я видел в этом мире.
— Правда? — прошептала она.
— Правда, — кивнул я. — А сейчас слушай меня внимательно. Тебе необходимо передохнуть.
Её улыбка тут же утихла, переменившись беспокойством.
— Нет, я… я должна быть тут. Я должна…
— Ты должна быть жива и сильна, чтобы прийти на помощь и иным детям, когда их нагонит Змей. — Мои слова прозвучали не как просьба. В голосе, к своему изумлению, зазвучали нотки, известные мне по редким воспоминаниям об отце, когда он был непреклонен. — Ты скверно выглядишь, Уна. Ты измотана. Если ты упадёшь, кто поможет ему? Ита?