— Но…
— Никаких «но», — я встал, занимая более твёрдую позу. — Ты сейчас же идёшь спать. Хотя бы до луны. Я тут посижу. Позабочусь.
— А если…
— Так! Уна! Всё! Никаких «если». Ты пойдёшь спать.
— Хорошо, — сдалась она, вставая.
Ноги её подкосились, и я кой-как успел поддержать её под локоть.
— Вот… вода жизни, там, в той чаше, — она показала на мех у стены. — Чистая вода — там. Зола… как ты говорил… здесь.
— Уна, — прервал я её, направляя к выходу. — Я разберусь. Шагай. Спи.
Она на мгновение замешкалась в проёме, кинув последний, полный волнения взгляд на ребёнка, следом на меня. Затем кивнула и, пошатываясь, направилась прочь, будто её ноги сами несли её к долгожданному забытью.
Я остался один в тишине, нарушаемой только ровным дыханием ребёнка. Подошёл, поправил шкуру.
«Если бы я не осмелился тогда ночью… если бы испугался Иты, последствий… это маленькое, беззащитное существо уже было бы стылым и неподвижным».
Не было бы этого тихого дыхания, этой бьющейся жизни. Значит, как ни крути, путь, который я избрал, — верный. Даже если он ведёт не самой простой тропой.
Солнце, огромное и багровое, цеплялось за зубчатый гребень далёких пиков, скованных ледяным щитом, окрашивая дым очагов в кровавые оттенки.
Прошло часа четыре. Четыре часа тишины, нарушаемой лишь ровным дыханием ребёнка. Иногда я навещал волчонка, проверяя, всё ли у него хорошо. Даже покормил разок. И решил на всякий случай принести разогретых на углях камней: обложил ими его лежанку, чтобы точно не замёрз. А когда ребёнок просыпался, я осторожно поил его тёплым лёгким отваром ивы с золой и мёдом.
Его состояние оставалось стабильным, не ухудшалось. Думаю, уже можно было считать это победой. И весьма значительной: дизентерия — страшная напасть, которая не оставит попыток убивать вплоть до моего времени.
«Нужно обязательно заняться гигиеной. Пока всё будет оставаться так, как сейчас, Змей будет возвращаться, — понимал я. — Банальное мытьё рук кипячёной водой уже невероятно сократит смертность от инфекций. А если внедрить мыло…»
Тут я сталкивался с несколькими проблемами. Во-первых — привычки. Людям трудно менять укоренившийся образ жизни. Им довольно легко оправдать даже очевидно глупые и нелогичные поступки данью предкам и аргументом «так всегда делали». Во-вторых, я уже жалел, что уделял химии меньше времени, чем следовало. Благо спасало то, что я уделял много внимания реконструкциям тех или иных методов получения различных полезных вещей людьми древности.
«Ну, с мылом-то проблем серьёзных не должно быть. Всё же зольный щёлок получить несложно, а там уже сделать омыление при помощи животного жира, — рассуждал я. — К тому же щёлок можно использовать в дублении шкур. Сейчас основной метод — дубление жиром и мозгом, затем консервация дымом. Видимо, в зависимости от наличия достаточного количества того или иного расходника. А с помощью щёлока можно будет упростить некоторые моменты. К тому же жир слишком важен, чтобы так расточительно его использовать. Можно добавить вымачивание в отваре коры дуба или ивы — танины как раз работают в этом направлении».