Я взял тяжёлое копьё с широким, листовидным кремневым наконечником и обошёл яму. Стал там, где он никаким образом не смог бы до меня достать. На секунду, его последнюю секунду — наши глаза встретились. И в его взгляде не было мудрости царя. Лишь паника сильного зверя в ловушке. И, наверное… ужас перед коварством и хитростью человека.
Каменный наконечник вошёл точно под лопатку, туда, где было его сердце. Я желал даровать ему быструю смерть. Это единственное, что я могу себе позволить.
Тело льва содрогнулось в последний раз и затихло навсегда.
А я сел на холодный, покрытый лишайником камень у края ямы.
«А ведь когда‑то я должен был всего-навсего читать лекции студентам… — вспоминал я нечто, казалось бы, уже ускользающее от меня, — Стаять у кафедры, водить указкой по экрану с изображением какой-нибудь резной Венеры. Да и только мечтать, увидеть нечто подобное воочию…»
Я посмотрел на огромное, ещё тёплое тело в яме и затем на вершины гор, закованные в лёд.
— Кто же мог подумать, что и такие мечты способны исполняться…
Я прикоснулся к тёмному дереву отполированной до блеска кафедры. Её блеск — свидетель десятков, сотен студентов, внимавших когда-то до тех, что сейчас сидели предо мной. И к слову зал был полон. А я ведь думал, что антропология уже покрылась затхлой пылью и интерес к ней угас. Сейчас так и трындят про робота, программирование и нейросетям. Детишек всё меньше интересуют динозавры, каменные копья и жизнь тех — кто был до нас.
«По крайней мере, у этих вроде глаза сверкают, — сощурился я, глядя на молодёжи, — Не у всех, естественно. Ну а чего? Не думал ли ты, Дмитрий Васильевич, что в сказку попал? От тебя-то и требуется — дать ту самую искру».
Как принято, на первых рядах сидели самые прилежные. Тетради открыты, осанка ровная, а рука словно вот-вот потянется к потолку. Позади же, на самой галёрке, те — кто пришёл «деда послушать». Их типажи были мне известны. Собственно, они не менялись на протяжении десятков лет. И как всегда, требовали каждого считать «индивидуальностью»… Ох, куда уж там, простите…
На экране по левую руку замер последний слайд с изображением «Венеры из Холе-Фельс». Следом я выключил проектор, и наступила тишина. И я уже знал, что такая приходит лишь перед тем, как эта самая «индивидуальность» начнёт вырываться наружу. И сильнее всего у тех, кто так и грезит «переспорить деда».
— И‑итак… — я представил барабанную дробь. — Поехали!
— Ну что же, коллеги, — заговорил я, и голос мой вышел твёрдо и ясно, без характерного для моего возраста старческого дребезжания. Он заполнил зал, прокатился вдоль рядов внимательных ушей, — Пусть и бегло, но мы прошлись по материалу последнего в современной истории ледниковому периоду, — я слегка приподнял ещё даже не дрожащие руки, — И что мы узнали? — я немного дёрнул колками губ, — Холодно и сухо, неандертальцы отправились на юг, а кроманьонцы пришли на север. Мегафауна всё ещё бродит по земле, а человек ещё даже не приблизился к оседлому образу жизни. Интересно, не так ли? Потому объявляю антракт для вопросов — открытым! И уверено, в ваших светлых головах, зреют вопросы куда занимательнее моих схем, — кинул я «кость».