Пока он летал туда-сюда, Веселина пришла в себя. На её щёки вернулась краска, синева ушла с губ. Она закуталась в одеяло так, что только нос курносый торчал да пара светлых прядок чёлки.
Чаю с малинкой она обрадовалась, одарила коловершу улыбкой, и тот распушился-загордился ещё больше.
— Давай, пей, болезная! Как ты вообще у нас на огороде оказалась? И почему не спишь зимой?
— Да погоди ты с вопросами лезть, — Никифор вразвалочку подошёл поближе, положил мохнатую ладонь на лоб Веселины, сокрушённо поцокал языком. — Погодьте, щас поколдую малость, чтобы теплее стало. Что смотрите? Мы, домовые, и не такое могём. Ежели кто чуть до смерти не замёрз, усегда знаем, как согреть.
Он пробурчал заклинание — слов Тайка не разобрала, — а потом хлопнул в ладоши. С пальцев сорвались искорки и окутали одеяло, словно ёлочные огоньки. Миг — и волшебство пропало, только Веселина высунулась из своего кокона:
— Спасибо, дедушко, — она шмыгнула носом. — Мне намного лучше.
— Вот теперь пей чаёк да сказывай, как тебя угораздило, — Никифор отечески похлопал её по руке.
— Налей водицы тёплой в корыто, — посоветовал Яромир. — Пусть ноги помочит. Водяницам в своей стихии всегда лучше делается.
Так они и поступили. А Веселина, откашлявшись, начала свой рассказ:
— Это всё ради Нового года. Я ведь не опоздала? Он ещё не прошёл? — она с надеждой взглянула на наряженную ёлку.
— Ох… — Тайка зажала себе рукой рот.
У неё язык не повернулся сказать, что уже и Новый год минул, и Рождество, и даже её день рождения, который на следующий день после Рождества.
— Ты не отвлекайся, душа речная, сказывай, — Никифор тоже на вопрос отвечать не стал, а Пушку, у которого язык без костей, успел заткнуть пасть варежкой.
Оно понятно, что правду не утаишь. Но стоило всё же заранее подготовить Веселинку к печальным известиям.
— Я все прежние годы зимой-то спала, — продолжила водяница, грея тонкие пальцы о чашку чая. — А этим летом мы с Фантиком поспорили. Ну, то есть с домовым Афанасием. Я говорю: лето — лучшее время года. А он мне: да как ты можешь судить, коли зиму никогда не видела? И давай рассказывать: про ёлочку, про новогодние чудеса, про подарки, про снежок пушистый ласковый… И такими заманчивыми мне его речи показались, что подумала: была не была! Хоть ешьте меня, хоть режьте, а должна я на зимнюю сказку хоть разок своими глазами посмотреть. Рассказала Майе, а та меня на смех подняла, представляете?
— Эт нехорошо, — Никифор сурово сдвинул кустистые брови.
Тайка была с ним согласна: какой бы глупой и несбыточной ни казалась чужая мечта, а смеяться над ней не следует.