И вроде ничего обидного не было в его словах: ну сколько раз они вот так уже пререкались? Да ещё третьего дня. Причём, теми же словами… Но Тайка вдруг почувствовала, как от обиды на глаза наворачиваются слёзы, и поспешно закрыла руками лицо.
— Ты чего? — испугался дивий воин. — Ну, прости, я не хотел. Да садись ты в своё кресло, только не плачь.
Стоило ему это сказать, как Тайка тут же разревелась в голос. И хотела бы сдержаться — да не вышло. Она сама не понимала, что с ней происходит.
Вытьянка бросила недомытые чашки, подбежала к ней, обняла за плечи и погрозила Яромиру кулаком:
— Что ты ей сказал?
— Да ничего я не говорил!
— Это правда, — всхлипнула Тайка. — Яромир не виноват. Не знаю, что на меня нашло…
Марьяна усадила её в кресло и сунула в руки салфетку:
— А ну, вытри нос, и давай разбираться. К нам тут с утра Пушок залетал и сказал, мол, ты в последние дни сама не своя. Что случилось, ведьма?
— Да всё нормально…
— Тогда почему ты говоришь это таким голосом, как будто кто-то умер?
Тайка пожала плечами, а Яромир вдруг задумчиво произнёс:
— Может, у вас тоскуша завелась? Это дух такой. Маленький, но довольно пакостный. Питается чужой радостью. Если присосётся, сложно его потом отвадить. Вот только не понимаю, как Никифор его мог проглядеть.
— А ты-то сам его увидеть сможешь? — взгляд Марьяны стал встревоженным.
Яромир кивнул.
— Тогда чего стоишь столбом? — напустилась на него вытьянка. — Иди и ищи! Тая, дай ему ключи от погреба. Знамо дело: все зловредные духи темноту да холод любят. Небось, и тоскуша этот там сидит.
— Надо ещё обереги проверить, — спохватилась Тайка. — Если что-то в дом проникло, значит, лазейка была.
— Вот ты и проверь. А я пока посуду домою, — Марьяна откинула назад белые волосы и улыбнулась. Ей нравилось, когда все были при деле.
Увы, поиски ничего не дали. Все обереги были целёхонькие и висели на своих местах, а Яромир нашёл в погребе только банки с солениями и с десяток дохлых мух.
— Нет там никакой тоскуши, — буркнул он, вытаскивая из длинных волос паутину. — Может, сбежала уже.
— Или её и не было, — Тайка шмыгнула носом, чувствуя, что ещё немного — и слёзы снова хлынут из глаз. — Яромир, что ещё это может быть?
Дивий воин пожал плечами:
— Не знаю… разве что колдовство какое-то человечье. В ваших чарах я не очень разбираюсь.
И тут Тайку осенило:
— Зато я знаю, кто разбирается! Баба Липа!
— Какая ещё липа? Дерево?
— Нет, это бабушкину старую подругу так зовут. Олимпиада, если полностью. Они ещё в детстве дружили, а потом баба Липа к мужу в Ольховку переехала, реже стали видеться.