Он кривит губы в ироничной улыбке и качает головой, Диля же неопределенно хмыкает. Пусть ей неприятно осознавать, что причина действительно банальна, но она понимает, о чем Гриша говорит и, наверное, даже признает — их действительно обоих развело в последнее время по разным сторонам, каждый сконцентрировался на своих победах, своем “я”, а семья…. А что ей будет? Ждала раньше, подождет и сейчас. Вот только раньше было ради светлого будущее. Теперь же “светлое будущее” наступило, а просвета так и не случилось, все сузилось исключительно до амбиций каждого.
Работа ради работы, как правильно заметил Гриша, а в остатке из точек соприкосновения — быт, обязанности, секс на скорую руку скорее для здоровья, чем из чувств и бесконечная усталость, после которой быть вовлеченным в дела друг друга просто не получается.
— Мне не хватало твоей мудрости, выдержанности, трезвого взгляда, — вторя ее мыслям, берет Гриша ее руку в свою. — Это не обвинение или намек на что-то. Нет. Я проебался по полной программе, и виноват. Но я хочу, чтобы ты знала, я никогда не сравнивал, не искал лучше и вообще не думал о других женщинах. Это дерьмо не про тебя, а про то, что я — долбаеб, не справившийся с собственный успехом. Будь я на твоем месте, наверное, послал бы его. Но ведь ты не я. Ты — гораздо умнее, а я — хоть и идиот, но идиот, который умеет учиться на своих ошибках. Поэтому прошу тебя, дай ему шанс, дай нам с тобой шанс вспомнить, зачем мы все это наживали и столько работали. Дай нам шанс на жизнь, о которой мы с тобой мечтали.
Могла ли Диля ему отказать? Конечно. Но сейчас она не отказывала в первую очередь себе в той вере, что еще теплилась в ней, глядя в эти открытые, лишенные привычной самоуверенности глаза, будто ничейного, уличного пса, который молит тебя забрать его к себе домой.
— Хорошо, давай попробуем, — выдыхает она едва слышно и сжимает горячую ладонь, глядя, как потухший взгляд загорается счастливым блеском, а вместе с ним что-то такое обнадеживающее зарождается в ее собственной душе. Еще совсем крошечное, хрупкое, которому придется пробиваться через асфальтированные пласты недоверия, вскипающей по временам обиды, злости и физического отторжения, но под неустанной заботой столь решительного, упрямого, а главное — любящего человека, как Кобелев, вполне имеющее шансы окрепнуть и вновь расцвести на обломках былого.
4 месяца спустя
— Папа, это что, квадроцикл? — крича на весь двор, несутся Саша с Аришей наперегонки, не отрывая взглядов от прицепа позади Рейндж Ровера.