Гриша, довольный реакцией на сюрприз, улыбается во все тридцать два и, потрепав восторженных детей по макушкам, спешит Диле навстречу.
— Привет, жизнь моя, — забирает он у нее огромный букет роз и, наклонившись, целует в губы с чувством и желанием, что теперь перманентно накрывало их обоих с головой, будто им снова по двадцать.
За эти месяцы они прошли непростой путь от полнейшего физического отторжения и брезгливости со стороны Дили, до сегодняшней, кипящей в венах потребности друг в друге, словно весна случилась не только за окном, но и в их отношениях: цветущая пышным, сочным цветом, набирающая космический рост и силу, которую у них едва получилось контролировать.
Вот и сейчас с трудом отрываются друг от друга, вспоминая, что вообще-то находятся на улице и в нескольких метрах от них дети, готовые, между прочим, залезть в прицеп.
— Саша, еб твою ма….
— Гриша! — тут же обрывает Диля и едва слышно, насмешливо добавляет. — Так-то еще не еб.
У Кобелева на мгновение разве что лицо не вытягивается, а потом он заливисто хохочет.
— Ну, я собираюсь в ближайшее время исправить этот косяк, — шепчет проникновенно и, подмигнув, уходит снимать детей с прицепа.
Диля, слегка зардевшись, качает головой, а уже через секунду сама готова материться, ибо букет небрежно брошенный на прицеп, валится на асфальт.
— Гриша, елки-палки!
— Ну, я же не специально, жизнь моя, — разводит он руками, на которых, как обезьянки повисли неугомонные двойняшки. Диля тяжело вздыхает, глядя на свою любимую троицу, бросившуюся уже через секунду играть в салочки, и поднимает букет, окидывая его хмурым взглядом.
Похоже, придется заезжать за новым. Дарить свекрови мятые, пыльные розы на юбилей — так себе жест.
— Дети садитесь в машину, иначе опоздаем к бабушке! — распоряжается Диля, но ее будто не слышат. — Гриша, ну что за ерунда?! Приедем на дачу, и сколько хотите носитесь!
— Так, дети, все, не злим маму, — перехватив Аришку и усадив себе на плечо, останавливает Кобелев баловство, и усаживает хохочущих детей в машину под строгим надзором жены, которую чмокает в насупившийся носик прежде, чем сесть за руль.
И все, Диля разом сдувается, единственное на что ее хватает — это не расплыться улыбающейся лужицей, но миссия невыполнима, когда дело касается детей, весело щебечущих обо всем вокруг, что Гриша активно поддерживает, вникая во все, что те говорят.
Вообще он, как и собирался, сбавил обороты в работе, и теперь много времени посвящал семье, Диля тоже старалась не отставать и, наверное, именно это обоюдное стремление во многом помогло им наладить тот неловкий поначалу контакт.