————-
[1] «Двенадцать стульев» (СССР, 1976 г.)
— 3 —
— Вечер перестаёт быть томным…
Гоша, он же Гога[1]
Фигасе у них тут апартаменты… Как в трехзвёздочном отеле. Небо будто нарисованное, полторы луны сияют, в открытое окно слышен шум волн — где-то рядом море явно. Или океан. Младший братец свернул в первую же дверь и с довольной мордой увеялся в душ, предварительно вытолкав из комнаты возмущённого старшего со словами: «Это тебе не мотель», пришлось топать дальше, в результате получив в полное распоряжение двухуровневый лофт. М-да…
Вздохнув, Дин привычно взъерошил ещё влажные волосы и отвернулся от окна, застегивая чистую рубашку. Настороженно бегать по коридорам с оружием наперевес не хотелось категорически, и это было странно. Странным было даже то, что это не воспринималось как странность. Жрать, однако, при этом хотелось нечеловечески, учитывая, что последний раз они с братом перекусили на скорую руку больше суток назад, и вообще, нельзя допускать, чтобы девушка обижалась. Значит, пора искать кухню или что там у них вместо оной.
Бодро сбежав по ступенькам вниз, Винчестер покрутил головой и уверенно свернул на запахи. Короткий коридор, увешанный какими-то фотографиями и картинами, поворот, две двери, одна распахнута настежь и открывает приятный глазу и желудку вид на обширную кухню с большим круглым столом посередине. На плите что-то булькает и шкварчит, ароматы такие, что прям хоть ложись и помирай! Неудивительно, что увлечённый сглатыванием обильной слюны старший Винчестер не сразу заметил хозяйку, сосредоточенно нарезавшую пучок зелени за угловым столиком, и встрепенулся, лишь когда она заговорила:
— Ты немного рано, еще минут десять. Если совсем невмоготу, — в её голосе появилась усмешка, — можешь пока сухарики погрызть.
Ёлки сосновые… Да она же совсем ещё ребенок! Невысокая, худенькая, хотя формы… м-да, хорошие такие формы, фигуристые какие нынче подростки… светлое платье почти до щиколоток, светлые волосы, даже не светлые, белоснежные, заплетённые в толстую косу с выбивающимися у шеи прядками, тонкие запястья, изящные музыкальные пальцы, ловко управляющиеся с устрашающего вида тесаком, серьёзно нахмуренные темные брови, несколько веснушек на чуть вздернутом носике, кожа такая нежная, без малейших следов загара…
— И что ты на меня так смотришь? На мне узоров нету, и цветы не растут.[2]
От неожиданности Дин не сразу понял, что обращается она именно к нему.
— Какие цветы?
— Стыдно не знать классику, — притворно строго нахмурилась хозяйка, мельком глянув на слегка растерявшегося Винчестера. — Не вашу, правда.