Андрей отправил Матафонова, разыскать и привести уцелевших бойцов своего взвода, аккуратно сложил письма и фотографии обратно в командирскую сумку и в нерешительности застыл. Где именно находится его новое подразделение, он просто забыл уточнить. Возвращаться обратно на НП и переспрашивать, значит выставить себя в самом идиотском виде перед новым начальством. Хорош ротный, получил назначение и даже не удосужился уточнить куда именно. Плюнув с досады, развернулся и зашагал туда, где в прошлый раз видел пулеметчиков, уж они-то наверняка знают.
— Эй, сержант — раздался за спиной знакомый голос с акцентом.
Карасев обернулся перед ним стоял Ибрагимов.
— Трофеем обзавелся? — кавказец указал на планшетку, которую Андрей держал в руках.
— Это взводного. Убили его.
— Понятно. Извини, плохо подумал — сдержано кивнул головой командир первой роты и протянул руку — Исмаил.
— Андрей — он ответил на неожиданно крепкое рукопожатие.
— Ты к своей роте? Пойдем. Нам по пути. Это на правом фланге.
Казавшиеся пустыми окопы постепенно стали оживать, заполняться бойцами. И хотя тела погибших никто и не думал убирать, и то и дело, попадаясь на глаза, они слишком живо напоминали о еще недавно орудовавшей здесь смерти, те которым на сей раз удалось избежать встречи с ней привычно и буднично продолжали делать свое дело. Одни деловито возился с оружием. Другие углубляли и расширяли разрушенные траншеи, Третьи и вовсе неторопливо перекусывали, мусоля твердый как деревяшка, кусок солдатского сухаря или споро орудуя ложками, опустошая одну на двоих, а то и троих консервную банку. Наиболее шустрые, уже успели сползать за бруствер и пошарить в ранцах убитых фашистов. И теперь, счастливчики, разжившиеся трофейными полевыми рационами, устраивали себе и своим приятелям настоящий пир, ловя на себе завистливые взгляды менее удачливых. На разбитых позициях противотанкистов расположился импровизированный лазарет. Несколько бойцов, в основном нестроевиков или легкораненых под руководством женщины санинструктора прилаживали импровизированные носилки и волокуши к уцелевшим артиллерийским лошадям и грузили на них своих более «тяжелых» товарищей. Таких оказалось не меньше трех десятков. Кто-то метался в бреду, оглашая воздух криками, возможно, еще продолжая сражаться. Другие лишь тихо стонали или вовсе сидели или лежали молча, глядя перед собой отрешенным взглядом. Те, кто, несмотря на раны, еще мог держать в руках оружие, чувствовал в себе силы драться оставались на оставшейся неприступной высотке, а остальным предстояло отправиться в Большенабатовский и переправившись через Дон эвакуироваться в тыл.