— Докладывай.
— С запада хорошие новости. Брусилов перешел в контрнаступление. Немцы отступают по всему фронту. Наши танки уже в Восточной Пруссии. Через месяц, может быть, два, мы войдем в Берлин.
— А юг?
— На юге тоже порядок. Юденич очистил Кавказ от англичан. Персия снова под нашим контролем. Турки запросили мира, но мы пока не отвечаем. Пусть подождут.
— Хорошо, Пантелей. А что с Англией?
Он помрачнел.
— Англичане, государь, готовятся к обороне. Стягивают флот к метрополии. Укрепляют побережье. Создают систему ПВО. Они боятся, что мы ударим по Лондону так же, как по Токио.
— И правильно боятся, — усмехнулся я. — Потому что мы ударим. Но не сейчас. Сначала Германия. Потом Англия.
— Государь, а как же наши потери? Солдаты устали, люди хотят мира…
— Я знаю, Пантелей. Я все знаю. Но если мы остановимся сейчас, через десять лет все начнется снова. Немцы восстановят армию, англичане построят новый флот, японцы поднимут голову. Мы должны добить их так, чтобы они никогда больше не посмели воевать с Россией.
Пантелей вздохнул.
— Понимаю, государь. Но солдатам это объяснить трудно.
— Объясни. Ты умеешь. Скажи им, что скоро они вернутся домой. С победой. С миром. Навсегда.
Он кивнул и вышел.
Я снова повернулся к окну. Невский проспект жил своей жизнью. Люди спешили по делам, не зная, что где-то далеко, за тысячи верст, русские солдаты умирают за них. За Россию. За будущее.
В дверь снова постучали, и вошел он — мой сын, мой наследник, цесаревич Александр Николаевич.
Саша.
Высокий, широкоплечий, с открытым русским лицом и ясными глазами. Герой танковых сражений под Варшавой, где он лично водил в атаку бригаду БТ-2 и подбил три немецких танка. Мальчик, которого я растил, которому передавал все свои знания, в которого вложил всю свою душу.
— Отец, — он подошел, обнял меня. — Я слышал, Япония капитулировала.
— Да, Саша. Мы победили на востоке.
— Это хорошо. Теперь можно заняться немцами как следует.
Я посмотрел на него. Двадцать четыре года. В этом возрасте я уже был императором. А он — еще цесаревич, но уже прошедший войну, видевший смерть, убивавший врагов.
— Ты как, сынок? — спросил я. — Не устал? Не надломился?
— Нет, отец. Я в порядке. Солдаты держатся, командиры молодцы, техника работает. Мы гоним немцев, и это прекрасное чувство.
— Береги себя, Саша. Ты мне нужен живым. Ты нужен России. После меня ты будешь императором, и страна должна быть в надежных руках.
Он улыбнулся.
— Не волнуйся, отец. Я буду беречь себя. Но и врагов буду бить. За Россию. За тебя. За всех нас.
Я обнял его крепко, по-отцовски.