Я смотрел на это побоище и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Японский флот, еще час назад казавшийся непобедимым, таял на глазах. Броненосцы горели, дредноуты тонули, крейсера взрывались, миноносцы пытались спастись бегством.
— Государь, — Макаров повернулся ко мне с лицом, светящимся торжеством, — японский флот перестал существовать. Остатки добивают наши корабли. Через час в бухте, на поверхности, не останется ни одного вражеского вымпела.
Я кивнул, не в силах говорить. Победа. Полная, абсолютная победа на море. Такой не было даже при Босфоре.
Но война только начиналась.
—
Владивосток не сдавался.
Японский десант — двадцать тысяч отборных солдат при поддержке артиллерии и пулеметов — ворвался в город с трех сторон. Они шли по улицам, сметая все на своем пути, убивая всех, кто попадался под руку — мужчин, женщин, детей. Японцы мстили за 1895 год, за ракетные удары по Токио, за унижение, которое они испытали.
Но они не знали, что их ждет.
На подступах к центру города их встретили подошедшие танки.
Тридцать тяжелых машин «Медведь» открыли огонь, когда японские цепи приблизились на пятьсот шагов.
Сорокамиллиметровые пушки били прямой наводкой, пулеметы косили пехоту. Японцы падали десятками, но упрямо лезли вперед, подгоняемые офицерами с саблями наголо.
Тогда из-за развалин вырвались легкие танки БТ-2.
Они неслись прямо на японцев, стреляя на ходу, давя гусеницами тех, кто не успевал увернуться. Я видел, как один танк врезался в гущу вражеской пехоты и пошел по ней, как косарь по траве — хруст костей, крики, кровь, и ничего не осталось.
Японцы попытались контратаковать — бросали гранаты, стреляли из противотанковых ружей, но танки были слишком быстры, слишком маневренны. Они уклонялись от выстрелов, давили расчеты, уничтожали пулеметные гнезда.
А потом в небе появились вертолеты.
Пятнадцать машин Ц-1, поднявшихся с аэродрома под Находкой, несли десант — пятьсот солдат особой бригады, вооруженных автоматическими винтовками Федорова и ручными пулеметами. Вертолеты садились прямо на улицах, на площадях, на крышах домов, высаживая бойцов в тылу японцев.
Десантники ударили сзади, когда японцы меньше всего этого ждали. Автоматные очереди косили офицеров, пулеметы выкашивали целые взводы, гранаты рвали стройные ряды.
Японская пехота, зажатая между танками спереди и десантом сзади, заметалась. Дисциплина рухнула, солдаты побежали, бросая оружие, сдаваясь в плен.
Но самое страшное было впереди.
Когда остатки японского десанта — около пяти тысяч человек — попытались отступить к порту, где еще держались их корабли, в небе снова раздался гул. Это летели снаряды «катюш».