И что мне делать, боже мой, что мне теперь с этим делать? Как я приму на себя судьбу беззащитного ребенка, жизнь малышки, которая для матери – объект для почесывания амбиций, а для отца – ну, милое создание, с помощью которого можно давить на опустившуюся донельзя жену или контрагентов, слишком чувствительных, вроде меня.
Ненавижу людей. Ненавижу себя. Ненавижу, что я должна принять чью-то сторону. Ненавижу, что Тасе я сделаю хуже, если решу все исправить. Я на пределе. Я больше так не могу.
Зазвонил телефон, я вытащила его и непонимающе свела на переносице брови: код начинался с цифры «4» – мать отправилась в Европу и звонит мне с местной сим-карты? Я провела вверх по экрану, вспотевшие пальцы скользили, вышло не с первого раза, я выругалась, таксист укоризненно покачал головой.
Какие они мне нежные попадаются.
– Юлия? Добрый день. – Голос был женский, задыхающийся, с сильным акцентом. – Вы писали мне в соцсети. Я Инга Герц.
– Я отправила вам кучу сообщений, я разыскивала вас, мне только что дали ваш телефон…
В голосе Инги слышались тревога и облегчение, она запыхалась, словно куда-то бежала, вокруг нее стоял сильный фоновый шум и заглушал ее слова. Она искала меня, а я потеряла надежду, я не захожу в приложение и уведомления, естественно, отключила.
Я беспросветная идиотка.
– Нонна ни разу не взяла трубку, я даже связалась с Никитой, это отец Таси, – быстро, на выдохах говорила Инга. – Он заблокировал мой номер. Где вы видели Тасю? С ней все хорошо?
Это Инга, возможно, звонила Басову, когда мы с ним целовались в машине. Я взглянула на таксиста – ну его к черту, вдруг он ведет какой-нибудь блог. Сейчас все кому не лень ведут блоги.
– С Тасей все хорошо, – уверенно ответила я по-английски. Да, это так, случись что, Лариса уже оборвала бы мне телефон. – Простите, было дерзко вам писать, но… Никита Басов и Нонна разводятся, я представляю интересы Никиты в суде. А час назад я отправила в наркологическую клинику Нонну. – Инга томительно молчала, я слышала ее громкое дыхание и неразборчивый гул не то улицы, не то вокзала, и усиленные динамиком голоса. – Я не на стороне Басова. Не на стороне Нонны. Я на стороне Таси. Вашей племянницы.
Я на своей стороне – человека, который хочет, чтобы ему не снились кошмары. Инга что-то сказала – не мне, что-то защелкало, и посторонние звуки стихли, будто она зашла в изолированное помещение.
– У меня есть время до взлета, – проговорила она измученно. – Завтра утром я буду у вас. Я узнавала, законодательного запрета на опеку лицом с двумя гражданствами нет, но трудности возникнут… я знала, что этим кончится. Я буду добиваться опекунства над Тасей.