Мир вокруг замирает.
— В тот день, — продолжает он, — когда ты сорвалась с дуба.
Я невольно вздрагиваю от воспоминания.
— Я поймал тебя, — говорит Седрик. — И в этот момент во мне что-то м сломалось, и встало на место одновременно. Я сначала решил, что это просто инстинкт спасателя. Ответственность. Магия. Что угодно, кроме очевидного.
Он делает короткий вдох.
— А потом ты снова и снова оказывалась на грани. И каждый раз мысль о том, что ты можешь исчезнуть из моей жизни, была невыносимой. Тогда я понял: я уже не представляю свою жизнь без тебя. Ни при каких обстоятельствах.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты — та самая, Джина, — говорит он твёрдо. — Та, кто предназначен мне. Не по договору. Не по расчёту. По сути.
В груди что-то болезненно сжимается — и вдруг отпускает. Я чувствую, как страх, сомнения, усталость отступают, освобождая место чему-то тёплому, сильному, настоящему.
Я смотрю на него долго. Слишком долго. А он смотрит на меня.
И вдруг я чувствую, как между нами протягивается, подрагивая, тонкая золотистая нить, крепнущая с каждой секундой. Внутри будто разливается горячее жидкое золото, обволакивающее тело.
Я медленно киваю, чувствуя, что не в силах отвести глаз.
— Да, — говорю я хрипло. — Я выйду за тебя.
Он поднимается так быстро, что я едва успеваю вдохнуть — и уже в следующую секунду его руки обнимают меня, крепко, надёжно, так, что весь мир окончательно перестаёт существовать.
Он целует меня.
И в этом поцелуе — не спешка и не страсть, а узнавание. Будто мы наконец сделали то, что должны были сделать с самого первого момента нашей встречи.
И именно в этот миг меня накрывает простое, но ошеломляющее осознание:
Я люблю его.
Так же, как он — меня.
И этого никто у нас не отнимет.
Жизнь возвращается в привычную колею — не рывком, не вспышкой, а осторожно, словно боится спугнуть нас после всего пережитого.
Гленда приходит в себя не сразу. Сначала — дыхание становится ровнее. Потом — веки вздрагивают, будто она пытается выбраться из слишком глубокого сна. И лишь спустя несколько дней она открывает глаза и смотрит на меня растерянно, но с узнаванием.
В тот момент я плачу — без стыда, без попыток сдержаться. Просто сижу рядом с её постелью, держу её за руку и плачу, а она слабо улыбается и шепчет моё имя.
Анемон крутится тут же, взвизгивая от счастья и порываясь вскочить на кровать и лизнуть Гленду в нос. Приходится деликатно, но настойчиво отгонять его.
Магический обморок отползает медленно, как отступает ночь перед рассветом. Седрик оказывается прав: душа Гленды не была вытянута до конца. Розамунда не успела завершить ритуал — то ли не хватило времени, то ли сил, то ли решимости. Моя заслуга в её спасении самая существенная — если бы не я, то тьма точно забрала бы её…