— Хорошо пахнет, а? — одобрительно говорит Гленда, заметив, как я жадно ловлю аромат, — Это наш семейный рецепт. Садись давай, пей и рассказывай, что у тебя там стряслось и от кого ты убегаешь.
Я присаживаюсь на широкую деревянную скамью. Передав меня с руки на руки Гленде, Том распрощался и укатил, так что сейчас мне надо попытаться расслабиться.
Обхватываю ладонями глиняную же кружку, куда кузина Тома налила чай, делаю один глоток… и внезапно для себя вываливаю Гленде всё. От того, как мне хотелось выйти замуж за Эвана и как я радовалась такой возможности, до отвратительной сцены в саду и погони.
— М-да, — резюмирует Гленда, которая слушает меня, сидя напротив и подперев голову рукой, — паскуда, конечно, твой женишок ещё тот! Как можно было с такой красоточкой поступить!
От такого бесхитростного комплимента я невольно заливаюсь краской.
— Подружайка тоже хороша! — продолжает кипятиться Гленда. Видно, что моя история задела её за живое, — Вокруг столько мужиков, а она в этого, твоего, вцепилась! Она же знала, что вы с ним помолвлены, разве нет?
— Знала, — киваю я, и к горлу подкатывает тугой комок.
Перед глазами опять встаёт лицо Розамунды, а в ушах звенит её ненавидящий крик: “Я устала ждать! Устала притворяться!”
На меня накатывает острая неприязнь. И к Розамунде, и к Эвану!
— Вот ведь гадюки! — резюмирует Гленда, и я чувствую благодарность к этой милой женщине, которая меня знать не знает, но готова помочь.
— Они уже в прошлом! — твёрдо говорю я, — Я не хочу иметь с ними обоими ничего общего.
Гленда одобрительно кивает и пододвигает ко мне тарелочку с печеньем. Правда, оно больше похоже на большие неровные лепёхи, но так аппетитно пахнут корицей и яблоком, что я не выдерживаю и тут же хватаю одно.
— Потрясающе! — восторгаюсь я, откусив кусочек. Вдруг что-то касается моей ноги; я подпрыгиваю и вижу рядом со столом большого чёрного пса. Он смотрит на меня с любопытством и улыбается, вывалив язык.
— Не бойся! — машет рукой Гленда, — Это Анемон, мой пёс. Он только с виду грозный. Я его всё надеялась научить дом стеречь, да только это зряшное дело. Он всех вокруг любит, а однажды, когда ко мне в дом завалились грабители, принёс им домашние туфли и стал ластиться! Эх. Муж-то у меня помер в том году, детей мы так и не завели, вот и кукую с Анемоном на пару.
В её последней фразе сквозит грусть, и я растерянно бормочу:
— Сочувствую…
— Брось, — отмахивается Гленда, — что было, то было, живём дальше и не жалуемся!
Анемон улыбается ещё шире, и я даже отваживаюсь потрепать его между ушей.