Я проскальзываю внутрь.
В пещере царят странные багровые сумерки. Темновато, но все видно.
Пещера кажется небольшой, со стенами из грубого, покрытого инеем камня. Эти ледяные кристаллики складываются в причудливые, острые узоры, похожие на чешую гигантского змея, слабо поблескивающие в красном тусклом свете.
С низкого сводчатого потолка свисают короткие, но острые, как кинжалы, сосульки, отчего это место кажется пастью какого-то первобытного, ледяного зверя.
Воздух здесь настолько холодный, что мое дыхание вырывается плотным белым облачком. Мороз не просто витает в воздухе — он впивается в кожу, и щиплет, заставляя ежиться.
Но посреди этого царства холода есть островок тепла.
В центре пещеры, в небольшом углублении, устроено логово. На полу лежит толстый, плотный слой темных мехов — волчьих, медвежьих, и еще каких-то животных, которых я не знаю. Шкуры создают гнездо, которое выглядит невероятно теплым и мягким на фоне каменно-ледяного окружения. Это место явно служит постелью, убежищем внутри убежища.
Я не вижу здесь огня, но один участок стены за меховым ложем слабо светится. Подхожу ближе и понимаю, что в камень вплавлены руны, будто являющиеся частью самой скалы. Они медленно и ровно пульсируют глубоким, багровым светом, как тлеющие угли или бьющееся в недрах горы сердце. Именно от них исходит едва ощутимое, сухое тепло, которое не дает мехам покрыться инеем. Этот единственный источник освещения, и окрашивает все вокруг в кровавые, тревожные тона.
Рядом с импровизированной постелью лежат несколько вещей, которые кажутся здесь чужеродными и в то же время абсолютно уместными. Потрепанный том в кожаном переплете без названия. Плоская серебряная фляга, покрытая царапинами. И прислоненный к стене меч в простых ножнах из черной кожи.
В пещере стоит почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом, исходящим от рун, и звуком моего собственного дыхания. Пахнет острой свежестью озона, холодным камнем и едва уловимым, мужским запахом кожи и мускуса от мехов.
Прохожу чуть дальше, и вижу — посреди пещеры, прямо на ледяном каменном полу, лежит он.
Но это не человек.
Передо мной, свернувшись в клубок как кот, лежит огромный черный дракон. Его чешуя поблескивает в тусклом свете магических кристаллов, вросших в стены. Из глубокой раны на его боку, чуть ниже того места, где должно находится сердце, все еще сочится темная кровь.
Дракон тяжело, хрипло дышит, и с каждым выдохом из ноздрей вырываются клубы пара.
Это Лиам. И кажется, он умирает.
Глава 31
В его глазах, обычно горящих адским пламенем, сейчас лишь тусклый отблеск и страдание. Вероятно, ему очень больно.