— А вам разве не показывали скорую стрельбу из дробовика? — теперь уже вталкивая патроны в окошко ружья, спросил я.
— Да показывать-то показывали. Но то по мишеням, а тут эвон шесть патронов, семь трупов, — с нескрываемым восхищением произнёс пограничник.
— Не все трупы, четверых добивать пришлось.
— Всё одно положили-то всех, — уважительно возразил тот.
— Это да. Пошли, братцы. Отстаём, — отметив, что волна разрывов вновь начала отдаляться, заметил я.
Добежав по ходу сообщения до третьей линии траншей, я не стал выбегать на перекрёсток, а высунув дробовик, выстрелил влево и тут же услышал сдавленный крик и гомон, причём с обеих сторон. Раздались выстрелы, и в угол ударили пули, выбивая комочки земли.
— М-мать! — отшатнулся я назад.
Выронил дробовик, повисший на одноточечном ремне, извлёк две гранаты и, изготовив их к бою, кивнул Матвею.
— Как рванёт, ты вправо, я влево.
— Понял, — ответил тот.
И опять во взгляде неодобрение подобному транжирству. Из какой стали у него яйца, йолки? Я, конечно, не трус, но переть буром в неизвестность не стану. Храбрость и безрассудство понятия всё же разные.
Едва хлопнули гранаты, как я вывалился из-за угла и сместился влево, удерживая перед собой дробовик. Четверо. Кто жив, кто мёртв, разбираться не стал. Сразу открыл огонь, вгоняя заряды картечи как в неподвижные тела, так и в копошащиеся. Один попытался сбежать и поймал картечь в спину, бросившую его на стенку траншеи, по которой он стёк на дно.
Тем временем сзади грохнула арисака, и послышался рёв Матвея, как видно, бросившегося в штыковую. Закончив со своими, я обернулся и увидел, как усач активно орудует карабином с примкнутым тесаком. Громоздкое оружие? Нет, он об этом не слышал. Казак работал им, словно бердышом. Короткий укол, оружие на себя, отбил выпад японца, коловшего, будто копьём, обратным движением достал самурая, полоснув по горлу.
Следующий противник уже успел перезарядить винтовку и вскинуть её к плечу. В моём ружье ещё есть патроны, но не картечью же палить. Я выхватил из открытой кобуры браунинг, и хлопнул пистолетный выстрел, потерявшийся в какофонии боя. Двадцать пять шагов, но надрезанная накрест пуля ударила японца точно в лоб. Без шансов.
Гаагская конвенция, конечно, запрещает использование подобных пуль. Но они где-то там, а я здесь и сейчас, и у меня нет короткоствола с нормальным боеприпасом. Так что пусть уж лучше мне будет стыдно за нарушение международного права. Адреналин адреналином, но в безвременье я не спешу. Что ни говори, а в нахождении там приятного мало. Вообще ничего хорошего.