Чего не сказать о нашем подарке. Я увидел, как расчёт главного калибра буквально снесло с площадки с орудием. Вот и славно. Нужно воспользоваться заминкой на вражеском миноносце. Ложкин, несмотря на наливающийся кровью рукав, дёрнул затвор, подхватил выскользнувшую гильзу и отбросил её в корзину. Будко вогнал в ствол очередную шрапнель, и я вновь приник к прицелу.
Пули двух последующих снарядов прошлись по палубе, загоняя японских моряков в укрытие. Миноносец попытался отвернуть, не позволяя нам сблизиться. Я вновь приникнул к прицелу, на этот раз собираясь всадить в противника фугас.
— Андрей Степанович, отвали, — встрепенулся я, пытаясь отстранить боцмана, накладывающего мне на бедро жгут.
— Кровью изойдёте, ваше благородие, — возразил тот.
Будко ловко оттеснил меня в сторону и сам приник к прицелу. Я мысленно чертыхнулся, предполагая, что тот сейчас промажет, и понимая, что мы теряем время и преимущество, отвоёванное достаточно дорогой ценой. Гулко рявкнуло орудие. Четыре долгих секунды, и в основании средней трубы рванул мощный взрыв. Палубу японца тут же заволокло чёрным дымом, и миноносец начал терять ход.
— Молоток, Саня, с меня косуха казёнки! — в сердцах выкрикнул я.
К моменту, когда в стволе оказался очередной фугас, жгут уже был наложен, и я занял место наводчика. Японцы опять стреляли по нам, но Снегирёв вновь не оставлял им шансов. Зато чётко вывел на выстрел меня, и я вогнал в противника очередной снаряд. Мы задавали дистанцию и рисунок боя, а наши увесистые гранаты не позволяли противнику прийти в себя.
Четыре фунта бездымного пороха — это достаточно серьёзно. На секундочку, почти полтора кило в тротиловом эквиваленте. На миноносце же только боевая рубка имеет противопульную броню, так что каждый взрыв рвал металл, как бумагу, оставляя большие пробоины.
Наконец мы приблизились на дистанцию в пару кабельтовых. Злой, как чёрт, Ложкин с жгутом на левой руке встал за пулемёт на носу «ноль второго» и начал поливать палубу японца свинцом, не позволяя самураям подойти к пушкам. По нам пытались вести ружейный огонь, но так ни разу и не попали. Чего не сказать обо мне, отстреливавшего из маузера любого, рискнувшего высунуться из-за укрытия.
Из пушки я не стрелял, так как кораблик уже получил три пробоины в разных отсеках и сейчас активно кренился на правый борт. Оно бы влепить в него торпеду или мину, разом покончить с этим вопросом и валить отсюда по бездорожью. Но меня обуяла такая злость, что просто так отпускать японца не хотелось.
— Приготовиться к абордажу! Харьковский старший, с ним в паре Галанцев. Вторая пара: Будко старший, с ним Мещеряков. Я и Ложкин прикрываем. Боцман, приготовь Андреевский флаг, — контролируя палубу через оптику, раздавал я приказы.