Едва отзвучал выстрел, как Снегирёв, не дожидаясь приказа, заложил очередной поворот, уводя катер с линии прицеливания противника. И пара прилетевших снарядов беспомощно вспорола лазурную морскую гладь, трёхдюймовый же глухо ухнул, взметнув фонтан воды. Впрочем, вышло это достаточно далеко, и осколки до нас не долетели.
Несмотря на маневрирование, комендоры сноровисто извлекли стрелянную гильзу, улетевшую в специальную корзину, а в ствол лёг следующий снаряд с уже выставленным взрывателем. Сомнительно, что у них что-то получилось бы при таких-то виражах. Но страховочные пояса делали своё дело, и за борт никто не улетел.
Мой глазомер меня не подвёл. Молочно-белое облачко вспухло в нескольких саженях над водой и с незначительным недолётом. Две сотни чугунных пуль прошлись по палубе косой, собирая обильную кровавую жатву. Досталось всем трём расчётам пятидесятисемимиллиметровых пушек. Зато трёхдюймовка рявкнула в очередной раз, посылая в нас… Шрапнель⁈
Чугунные шарики взбили воду по левому борту, дробным перестуком прошлись по борту, палубе, торпеде и надстройке. Я ощутил толчок в грудь, глухой стальной звон от прилёта в каску, из-за чего картинка перед взором вздрогнула, и я на мгновение потерялся в пространстве. Впрочем, меня практически сразу вернула к реальности резкая боль в правом бедре.
Я не удержался от болезненного вскрика. Ввиду низкого расположения орудия целиться приходилось с колена. Как раз правого. Нога подломилась, и я рухнул на бок, зажимая рукой рану.
Вскрикнув, как подрубленный рухнул сигнальщик Казарцев. Осел выматерившийся гальванёр Дубовский. Чертыхнулся, схватившись за руку, Ложкин. Круто нас приложили!
Привычно отстранившись от тела в режим аватара, мне удалось более или менее купировать боль. В таком состоянии я способен на многое. К примеру, драться, словно управляя телом со стороны, в результате чего значительно улучшается моя реакция, а движения становятся стремительными и отточенными.
Ну и такой момент, что я могу контролировать нервную систему, и болезненные ощущения в том числе. Можно и полностью заблокировать нервные окончания. Но тогда этой частью тела владеть не получится. Поэтому я лишь приглушил боль так, чтобы и способность действовать сохранить, и избавиться от радужных кругов перед глазами.
— Снегирёв, курс сто двадцать пять, — выкрикнул я, поднимаясь на колено и потянувшись к прицелу.
— Есть курс сто двадцать пять, — отозвался рулевой, и катер пошёл по прямой.
Я выждал несколько секунд и, прежде чем японец выстрелил ещё раз, послал в него свой гостинец. Понятно, что самураям помешать я не смог, однако теперь, уже наученный горьким опытом, Григорий резко рванул штурвал, разворачивая катер буквально на пяточке. И вновь в воздухе вспухло молочно-белое облачко, но на этот раз чугунные шарики взбили воду в стороне, не причинив нам урона.