С одной стороны, кто его знает, что у него за рана. Голова это серьёзно. И уж тем паче, если без сознания. Но с другой, вроде как не торопимся хоронить, от того и настроение у команды получше.
Я вновь вскинул карабин и подстрелил очередного смельчака, попытавшегося сорвать русский флаг. Ложкин продублировал выстрел длинной очередью. Крен миноносца увеличивался с каждой секундой.
— Ловко они нас подловили, — в сердцах выдал я, памятуя о ещё двух попаданиях в себя любимого.
— Это да. Выждали, чтобы вдарить наверняка, и жахнули. Там ить и Снегирёву с Родионовым в грудь прилетело, и мне в каску, — поддержал меня боцман.
Вот так, практически никого не обидели. По сути, уцелеть на палубе должны были только Галанцев и Мещеряков. Которые сейчас суетились у минного аппарата, загоняя в трубу следующую мину.
По здравом размышлении я отказался от трёхдюймового миномёта, коль скоро у меня появилось универсальное орудие, то грешно не вернуть столь убойный аргумент, пусть и ближнего действия.
Я решил пока избавиться от пушки Барановского, переместив её в мастерские Горского. И как выяснилось, оказался совершенно прав. Всё же артиллерийская дуэль это не наше. Разве только для самообороны, обстрела беззащитных транспортов или береговых целей. Подумать только, одно удачное накрытие шрапнелью, и трети команды как не бывало. А не случись у нас защиты, так и половины.
Наконец раздался скрежет, миноносец окончательно опрокинулся и, задрав корму, ушёл на дно с повисшим мокрой тряпкой Андреевским флагом на корме. А с обратной стороны обнаружились плавающие на поверхности японские моряки. Похоже, сумели выбраться, прикрывшись надстройками. Вот и ладушки, пусть поплавают. Водица тёплая, помощь на подходе, а нам пленные без надобности. Пора делать ноги.
— Снегирёв, курс двести пятьдесят, самый полный.
— Есть курс двести пятьдесят, самый полный, — отрепетовал тот.
«Ноль второй» уверенно встал на крыло и вскоре уже нёсся над водной гладью спокойного моря, бойко выдавая свои тридцать восемь узлов. Наш отряд мы нагнали в паре миль от Артура. Эссен, конечно, не трус, но и влезать в сомнительные авантюры в его планы не входило, а потому выжимал все семнадцать узлов, на которые теперь был способен броненосец. Что лично я только одобряю. Вот если бы сам находился на борту, тогда совсем другое дело, а без меня оно лишнее от слова совсем.
«Потоплен миноносец „Инадзума“. Повреждений не имею. На борту четверо раненых. Прошу разрешить вернуться в базу самостоятельно», — отстучал я сообщение световым кодом.