В ответ получил разрешение и, не снижая скорости, обогнал корабли, а вскоре влетел на внутренний рейд, взяв курс на «Монголию». Казарцев всё ещё был жив, но оставался без сознания. И во всём Артуре был только один хирург, которому я мог доверить лечение такой раны. Миротворцев, конечно же, ещё молод, но у него имелись мои записи по трепанации черепа, а значит, ему и карты в руки…
— Мест нет. Несите на «Ангару» или «Казань», — покачал головой дежурный фельдшер приёмного покоя, когда мы с носилками подошли к трапу.
— Этого вы примите, — ткнул я пальцем в Казарцева. — И позовите Миротворцева.
— У их благородия выходной, — развёл руками фельдшер.
— Он на борту? — спросил я.
— То без разницы, ваше благородие. Не положено, — явно чувствуя, что достать его у меня руки коротки, возразил тот.
— Что тут происходит? — появился на палубе искомый мною Миротворцев.
— Да вот, Сергей Романович, всем непременно подавай вас. Всяк, кого оцарапает, к вам просится, — пояснил фельдшер.
Угу. За молодым хирургом постепенно закрепляется слава Пирогова при обороне Севастополя. Как бы хирургу это не аукнулось. Медицинская братия то ещё змеиное кубло завистников.
— Здравствуйте, Сергей Романович, — окликнул я его.
— Олег Николаевич? Что у вас?
— Всё, как вы любите. Ранение в голову, и сдаётся мне, потребуется трепанация, иначе моему сигнальщику конец. С остальными я обращусь в другой госпиталь.
— Спасибо за понимание, — кивнул Миротворцев, и уже фельдшеру: — Этого на операционный стол. Срочно.
— Есть, ваше благородие. Трещоткин, Лунёв, бегом сюда с каталкой, — тут же гаркнул фельдшер.
— Ему бы боцманом служить с такой-то глоткой, — хмыкнул баюкавший руку Ложкин.
— Надеюсь, он и тут на своём месте, — пожал я плечом и указал на соседнее судно. — Пойдёмте, что ли, братцы, попытаем счастье на «Ангаре».
Накануне прорыва
— И как тебе представление? — выходя на широкое крыльцо, спросила одна из дам бальзаковского возраста.
— Не идёт ни в какое сравнение с театральным, даже труппа Николая Григорьевича играла значительно лучше. Хотя игра её актёров доброго слова не стоит, — ответила ей товарка того же возраста.
— Согласна, играли они посредственно, а эти жеманства…
— Вот тут с тобой не соглашусь, Лидия. Игра, конечно же, мягко говоря, посредственна, но что до жеманства, то как ещё передать чувства и суть происходящего на экране, не произнеся ни слова, если не жестами, не оставляющими иной трактовки. Кадры с текстами неспособны передать всю суть происходящего. Или их должно быть слишком много, но тогда пропадает всё очарование синематографа. И потом мы наблюдаем, по сути, первую игровую картину, а не короткий эпизод…