Но я пересилила дрожь, выровняла мушку и нажала на спуск. Первый выстрел в живого человека.
Отдача толкнула в плечо, но я этого почти не почувствовала. Ноги внезапно стали ватными. Я соскользнула на дно траншеи, не помня себя от ужаса. «Я оборвала чью-то жизнь, — стучало в висках. — У него тоже был дом, была мать… Убила. Человека убила».
Подбежавшие товарищи грубо, но бережно тормошили меня: — Ты же стаирэльца прикончила. Он враг. — Если бы не ты его, то он тебя, — добавил другой, перезаряжая винтовку.
Спустя семь месяцев я привыкла. Смирилась. Руки больше не дрожали, а в глазах, смотрящих в прицел, больше не было страха — только ледяная пустота.
Нашему взводу было приказано двигаться во втором эшелоне, следом за пехотными цепями. Но меня тянуло вперед, на самую передовую, туда, где можно «бить врага» в упор, не пряча глаз. Командир жестко пресекал мои порывы.
— Пехотинца потеряем — придет замена, — отрезал он. — А снайпера в засаде заменить некем. Ты здесь нужнее.
Я понимала логику, но пальцы сами искали спуск. Среди товарищей я слыла мастером «дуплетов». Два выстрела подряд, без перевода дыхания. Оба — по бегущей цели. Пока другие перезаряжали затвор, я уже отправляла второго врага вслед за первым. Это требовало не просто меткости, а ледяного спокойствия. Того самого, которое пришло ко мне спустя месяцы войны и стало моим вторым именем.
В батальоне мне довелось побывать практически во всех ролях: от лазутчицы и снайпера до инструктора. Пригодились даже пройденные курсы первой медицинской помощи — в условиях войны каждый навык становился жизненно важным. Когда стало ясно, что война затягивается, а человеческих ресурсов катастрофически не хватает, объявили полную мобилизацию. На фронт хлынул поток слабо обученных новичков — парней, которые ещё пороха не нюхали. Как инструктор, я занималась их подготовкой прямо в полевых условиях, передавая опыт и знания, которые могли спасти жизни.
К тому времени меня уже повысили до звания старшего лейтенанта. А мой Шон, получивший звание капитана, командовал звеном в авиационной дивизии. Несмотря на разделённые обязанности и постоянную опасность, мы по-прежнему поддерживали связь и искренне переживали друг за друга.
Война длилась уже два с половиной года. Силы с обеих сторон были измотаны до предела: полегло бесчисленное множество бравых воинов, а сколько остались калеками — не счесть. Но никто не желал отступать.
Стаирэльцев гнала вперёд жажда власти и наживы и алчность. Мы же стояли насмерть, потому что за нашими спинами оставались наши родные и близкие — женщины, старики, дети. Для нас отступление означало не просто поражение, а гибель всего, что было дорого.