Я ничего не ответил, только пожал плечами. Пусть лучше считает меня немного странным, чем узнает правду.
На следующий день, ближе к вечеру, я сидел в своем кабинете, просматривая отчеты по испытаниям новой трансмиссии, когда вошел Руднев. Его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.
— Леонид Иванович, плохи дела, — он прикрыл дверь и опустился в кресло. — Звяга развернулся не на шутку.
Я отложил бумаги:
— Выкладывайте.
— Во-первых, письма в ЦК. — Руднев достал потрепанный блокнот. — Уже три анонимки ушло. Про «засилье чуждых элементов», «вредительские эксперименты» и «разбазаривание государственных средств».
— Почерк угадывается, — усмехнулся я. — Чувствуется, что его направляет рука снаружи.
— Это еще не все. — Руднев понизил голос. — Звяга создал неофициальную группу из самых рьяных активистов. Они ходят по цехам, собирают компромат, запугивают ваших сторонников.
За окном прогремел товарный состав. В наступивших сумерках тускло светились окна заводских корпусов.
— А вот это серьезнее, — продолжал Руднев. — В райкоме готовится большое совещание по «борьбе с правым уклоном в промышленности». И наш завод будут разбирать как показательный пример.
Я встал, прошелся по кабинету. Начищенные половицы поскрипывали под ногами.
— Есть и хорошие новости, — Руднев извлек из планшетки несколько бумаг. — Удалось перехватить черновик доклада Звяги. Он собирается требовать полной ревизии всей технической документации. А это значит…
— Что они могут добраться до секретных чертежей, — закончил я за него. — Когда совещание?
— Через три дня. Кроме того, Леонид Иванович, только что узнал, они начали негласную проверку всех специалистов. Копают под каждого — происхождение, связи, политическое прошлое… А самое паршивое, — добавил он, — что в комиссию включили какого-то хмыря из ОГПУ. Некто Рыбкин, говорят, специалист по «вредителям».
Я вспомнил этого Рыбкина, невзрачный человечек с цепким взглядом, который крутился на партсобрании.
— Они ведь не остановятся, да? — тихо спросил Руднев.
— Нет, — я покачал головой. — Это война на уничтожение. Звяга получил карт-бланш из Москвы от моих недоброжелателей и теперь будет давить до конца.
В дверь постучали. На пороге появился бледный Сорокин:
— Беда, Леонид Иванович! Только что комиссия опечатала лабораторию Вороножского. Якобы для проверки расхода реактивов. А там же все наши образцы и расчеты!
Я быстро прикинул варианты:
— Так, срочно перепрячьте все секретные чертежи. Скажите Звонареву, чтобы собрал самые важные образцы и перенес в запасную лабораторию.