— Невероятно! Это же полностью совпадает с моей теорией спиральных структур!
Кудряшов скромно улыбнулся в бороду:
— Я давно веду такие наблюдения. Просто никому раньше не показывал — засмеют еще.
Я внимательно наблюдал за этим неожиданным альянсом. Островский и Кудряшов склонились над картой, быстро обмениваясь короткими репликами на своем, понятном только им языке цифр и геологических терминов. Изредка Островский делал в блокноте свои загадочные спиральные рисунки, а Кудряшов согласно кивал, дополняя их какими-то пометками.
— Позвольте полюбопытствовать, — Преображенский снисходительно взглянул на их записи. — На чем основана ваша… хм… теория?
— На корреляции гидрогеологических показателей и структуры осадочных пород, — не отрываясь от карты, пробормотал Кудряшов. — Видите этот рисунок водоносного горизонта? Он повторяется…
— Чистая воды фантазия! — перебил Вяземский. — Где доказательная база? Где научный подход?
— В поле проверим, — неожиданно твердо ответил обычно застенчивый Кудряшов. — Я уже три года собираю данные. И если мы правы…
— Wenn ich die Theorie richtig verstehe… — вдруг заговорил по-немецки Рихтер, тоже заинтересовавшийся их выкладками. — Das könnte erklären…
— Jawohl! — оживился Островский. — Exactement! И если здесь пробурить на глубину…
Лапин громко хмыкнул:
— Товарищи ученые, конечно, теории — дело хорошее. Но я вам так скажу: главное — чутье! Вот в девятнадцатом году в Грозном…
Я поднял руку, останавливая начинающийся спор:
— Товарищи, время дорого. Предлагаю конкретику. Кто готов ехать, прошу задержаться. Остальные свободны.
Преображенский и Вяземский откланялись почти с облегчением. А вот Лапин, Рихтер и Кудряшов остались сидеть. Островский продолжал что-то быстро зарисовывать в своем блокноте.
— Итак, — я посмотрел на оставшихся. — Первый состав отправляется через три дня. Условия тяжелые, работать придется в преддверии зимы. Но и вознаграждение соответствующее.
— Деньги — дело десятое, — отмахнулся Кудряшов. — Тут такой материал для исследований!
— Техническая задача интересная, — кивнул Рихтер. — Я уже начал прикидывать модификации оборудования для холодов.
— А я и в мороз работал, и в зной! — прогудел Лапин. — Было бы где бурить!
Я еще раз окинул взглядом эту разношерстную команду. Грузный, громогласный Лапин с его богатым практическим опытом. Педантичный немец Рихтер с его техническими знаниями. Тихий, но уверенный в своей теории Кудряшов. И воодушевленный Островский, уже видящий подтверждение своих научных идей…
— Я как раз заканчивал чертежи зимней модификации буровой установки, — Рихтер говорил по-русски почти без акцента, только чуть растягивая гласные на волжский манер. — В Сызрани мы испытывали подобную схему.