— Ты можешь использовать это против меня.
— Могу.
Он открыл глаза.
— Используешь?
Вопрос был прямым. Без обвинения. Без просьбы.
Я посмотрела на него и поняла, что могу ответить правду.
— Не знаю.
Дарион принял и это.
— Справедливо.
— Нет, не справедливо. Справедливость была бы проще. Я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал. И одновременно не хочу превращаться в человека, который выбирает самое больное место только потому, что теперь может.
Он подошёл к столу и опустил ладонь на спинку стула, но не сел.
— Если цена моей лжи — голос рода, я не имею права просить тебя молчать.
— Ты уже однажды позволил моё молчание.
— Да.
Снова это «да». Оно не смывало боль, но переставало множить её.
— И всё же я скажу, — продолжил он. — Не как просьбу о пощаде. Как обязанность. Если есть путь расторгнуть клятву без падения рода, я должен помочь тебе его найти. Не потому, что хочу сохранить власть. Хотя я хочу. Не буду лгать. Но потому, что если род Грантов будет разрушен через твою боль, Совет сделает тебя причиной, а не Брана, не Кассару и не меня.
Сава тихо сказала:
— И он прав.
Я не любила, когда Дарион оказывался прав, особенно сейчас.
— Я знаю, — ответила я.
— Последняя скрытая лента? — спросила Дарион.
Я резко посмотрела на него.
— Откуда?
— По твоему лицу. И по тому, что Оринт выглядит так, словно башня снова решила говорить загадками.
Оринт, стоявший у лестницы, проворчал:
— Башня говорит точнее большинства драконов.
— Нужно открыть последнюю скрытую ленту свадьбы, — сказала я. — Чтобы понять, можно ли расторгнуть равную клятву без потери голоса Грантов.
— Что для этого нужно?
— Согласие клятвы назвать свою цену.
Дарион медленно кивнул.
— Значит, цена будет не только для тебя.
— Надеюсь.
— Почему?
— Потому что я устала платить одна.
Он не ответил.
Через час Бран Рихтер пришёл к воротам колокольни.
С ним была Кассара.
Она выглядела безупречно.
После ночи, после найденного браслета, после сорванного приказа на её лице не было ни следа испуга. Платье — тёмное, дорожное, с высоким воротом. Перчатки — новые, плотные, без малейшего серебряного отблеска. Волосы уложены так, будто она ехала не к башне, где нашли её вещь, а на утренний приём. Только глаза выдали её. Они сразу поднялись к верхним ярусам колокольни, не к нам. К колоколам.
Бран Рихтер стоял рядом, как всегда прямой, сухой, весь из серой ткани, серебра и власти. Его лицо не выражало ни злости, ни тревоги. Он словно пришёл не после провала ночного приказа, а на плановое слушание, где всё ещё было под контролем.
У ворот собрались люди. Меньше, чем днём, но достаточно, чтобы разговор не стал тайным. Сава позаботилась: архивные свидетели, несколько горожан с лентами, двое помощников без родовых гербов. Дарион стоял внутри двора, но не впереди меня. Это тоже заметили.